Леонид Свердлов – Воля богов! (страница 60)
— А если Гектор не наденет доспехи, а принесёт их в жертву богам, то ты позволишь ему жить дальше? — спросил Гермес.
— А ты, как знаток смертных, можешь себе такое представить?
— Нет, конечно. Я просто так спросил. Кстати, божественных коней ты тоже ему отдашь? Он, кажется, сейчас захватит колесницу Ахилла.
Зевс присмотрелся. Кони Ахилла стояли на полпути к лагерю и плакали, опустив длинные гривы до самой земли. События сегодняшнего дня потрясли божественных созданий до глубины их душ. Сначала рядом с ними пал их смертный товарищ, а теперь и Патрокл, к которому они уже успели привязаться, тоже погиб прямо у них на глазах. Такие ужасные впечатления были невыносимы для тех, кому смерть была чем-то чуждым и никак не связанным с их вечным существованием. И теперь несчастные лошадки не понимали, как дальше жить в этом беспощадном мире, где им суждено увидеть смерть всех, кто им близок и дорог. Автомедон пытался лаской и уговорами успокоить их и заставить скакать дальше, чтобы не достаться Гектору, но кони, потерявшие интерес к жизни, никого больше не слушали и ни на что больше не обращали внимания.
— Бедняжки! — сказал Зевс. — Кто же это додумался обречь божественных коней на прозябание среди смертных?! Как можно так измываться над животными?!
Он привстал и крикнул коням:
— Но!
Услышав голос Зевса, кони сразу опомнились и поскакали быстрее ветра.
Гектор, убедившись, что коней Ахилла ему не догнать, вернулся за его доспехами. В это время Менелай успешно защищал тело Патрокла от троянцев. Он уже сразил многих врагов, но с Гектором один на один вступить в бой не решился, отступил и стал звать на помощь Аякса.
Большой Аякс появился перед Гектором, когда тот уже тащил в одной руке доспехи, а в другой тело Патрокла. Увидев прямо перед собой знакомый огромный щит, Гектор бросил тело и поспешно отступил под защиту своих. Он отдал товарищам драгоценный трофей и велел отнести доспехи Ахилла в город, чтобы потом принести их в жертву богам.
Гермес удивлённо посмотрел на Зевса. Оказалось, что Гектор вовсе не так уж и безрассуден. Но громовержец не изменился в лице.
— Что ж ты Патрокла бросил?! — закричал вдруг на Гектора Главк. — Мы же могли бы его на Сарпедона поменять! Вот как ты о союзниках заботишься! Если бы Сарпедон был троянцем, ты б его тело врагам не отдал, а так, значит, пусть греки из него чучело делают?
Главк не знал, что тело Сарпедона не досталось грекам — его унёс Аполлон, и теперь оно было в безопасности — враги не смогли бы уже над ним надругаться.
Задетое словами Главка самолюбие Гектора возмутилось, победив в его душе благоразумие. Он закричал: «Возьмём тело Патрокла!» — и побежал догонять троянцев, уже уносивших в город божественные доспехи. Переодевшись, он окончательно подписал себе смертный приговор. Собрав троянцев и союзников, он повёл их в бой за уже обнажённое тело Патрокла. От вида этого войска стало не по себе даже смелому Менелаю и неустрашимому Аяксу.
— За Патрокла я не беспокоюсь — с ним уже ничего не может случиться. А с нами может, — сказал Аякс.
— На помощь! — закричал Менелай, и тут же на его зов явилось множество греков, стеной вставших вокруг тела Патрокла.
Но всё же первый натиск троянцев оказался удачным. Им удалось пробить брешь в обороне и захватить Патрокла, не убив, впрочем, при этом ни одного грека. Унести тело далеко им не позволил Аякс. Догнав троянца, уже тащившего тело за ногу, Аякс пробил ему копьём голову. Троянцы и греки смешались, все дрались со всеми, и было уже не разобрать, кто в данный момент владеет желанным трупом. Тел вокруг уже навалилось столько, что трудно понять, за какое из них все дерутся, — оно было разве что больше изуродовано, поскольку каждый тянул его в свою сторону.
Боги на Олимпе, не зная, кому Зевс собирается присудить победу, болели каждый за своих с такой страстью, что чуть не передрались. Они несколько раз опрокинули треножник, на котором стоял ясновизор, прыгали, орали и подняли такой шум, что даже души, томящиеся в преисподней, услышали и стали стучать швабрами по потолку, требуя прекратить это безобразие.
Когда божественная ватага в очередной раз взревела от удачного удара Гектора, от толпы незаметно отделилась Афина. Она осторожно огляделась и, убедившись, что на неё никто не смотрит, окуталась розовым облаком и рванулась в сторону Трои.
— Видал, Кроныч? — спросил Гермес.
— Кого? Афину-то? Пустое. Теперь уже можно. Пусть подурачится, егоза. Ей всё время кажется, что она умеет хорошо маскироваться и делать что-то незаметно.
Афина появилась рядом с Менелаем, когда греки, потеряв Патрокла, отступали под натиском троянских героев, и схватила его за локоть.
Обернувшись, Менелай с удивлением увидел перед собой старика Феникса.
— Что ты делаешь?! Зачем отступаешь?! Это же стыд какой! Веди своих в наступление, ты же можешь! Ты же такой смелый! — затараторил тот.
Менелай сперва с недоумением смотрел на скачущего от волнения Феникса, а потом улыбнулся и ответил:
— Конечно, но только если Афина поможет. Без неё на войне делать нечего.
Феникс застенчиво опустил глаза:
— Ты действительно так считаешь?
— Конечно! — с жаром сказал Менелай. — Она ведь такая умная, такая красивая, такая смелая! Все герои — дети по сравнению с ней! Если она мне поможет, я разом всех врагов одолею.
Лицо Феникса покраснело от удовольствия.
— Конечно, она тебе поможет, — тихо сказал он. — Ты станешь смелее мухи и сильнее льва.
Менелай действительно почувствовал необычайный прилив сил и мужества. Бесстрашно как муха он налетал на врагов, уворачивался от ударов и не отступал, как его ни гнали. Как лев он преследовал и убивал убегающих. Тело Патрокла опять перешло в руки греков.
«Всё-таки здорово являться к смертным в каком-нибудь образе, — подумала Афина. — Они, оказывается, столько интересного обо мне за глаза говорят!»
Но скорая победа греков в борьбе за стратегически важный труп не устраивала громовержца. Как только Менелай захватил тело, грянул гром и над сражающимися нависла грозовая туча. В то время как над всем полем боя ярко светило солнце, именно вокруг тела Патрокла сгустилась непроглядная тьма. Даже боги на Олимпе не могли разобрать, что там происходит и кто кого бьёт.
Новые доспехи
Ахилл перебирал струны форминги, прислушиваясь к звукам боя, всё более отдалённым.
«Ну я же сказал Патроклу, чтобы он только отогнал троянцев от кораблей, — с некоторой досадой думал он. — Не хватало ещё, чтоб он без меня город захватил. Это ж как я тогда выглядеть буду!»
Ахилл подозрительно покосился на небо.
«Нет, Зевс такое не попустит, — подумал он. — Зевс на моей стороне, он меня не подведёт».
Он отложил формингу и повернулся в сторону города, тщетно всматриваясь и вслушиваясь. Смутное беспокойство овладело им.
«А что, если Зевс не так понял насчёт славной победы? А что, если…»
Эти опасения были вполне обоснованны: много известно случаев, когда люди просили о чём-то богов, а те исполняли их просьбу так, что лучше бы они этого не делали. Попросит кто, например, вечную жизнь — и мучается веками, дряхлый старик, а попросишь вечную молодость — превратят в мраморную статую. И не придерёшься: что просил, то и получил. Точнее надо свои желания высказывать, да только люди вечно сами не знают, чего хотят, вот и не могут толком сказать, что им надо. Казалось бы, разберись со своими желаниями и только потом проси богов. Но люди, которые точно знают, что им надо, всегда могут добиться этого сами. Такие люди богов ни о чём не просят.
Сомнения Ахилла разрешил Автомедон, вернувшийся в колеснице один. Уже по виду заплаканных коней и по растерянному лицу возницы можно было бы сразу всё понять, но Ахилл понял не сразу.
— А где Патрокл? — спросил он.
— Гектор убил Патрокла. И доспехи он забрал. Сейчас Менелай с Аяксом за тело бьются.
Что-то оборвалось в душе Ахилла. Он со стоном разломал формингу и отшвырнул в стороны обломки. Колени его подкосились. Он упал на землю, заплакал, застонал, разодрал свой хитон, рвал на себе волосы и катался по грязи. Только сейчас неуязвимый сын бессмертной богини, убивший сотни человек и видевший тысячи смертей, начал понимать, что смерть угрожает не только чужим — она может постигнуть любого: близких, друзей, его самого. Это страшное открытие было невыносимо для избалованного матерью и судьбой героя.
Автомедон знал, что Ахилл огорчится, но такой бурной реакции он от своего командира не ожидал и, пару секунд понаблюдав это в растерянности, убрал подальше все острые предметы.
Фетида в это время была на дне моря — на вечеринке со своими сёстрами. Вдруг во время весёлого разговора её лицо сделалось серьёзным и взволнованным, она вскочила и прислушалась. Сёстры испуганно посмотрели на неё и разом перестали галдеть.
— Сыночек мой плачет! — сказала Фетида и вдруг сама заплакала. — Что с ним могло случиться? Он же сегодня не воюет! Для горя я его родила, а не для радости — славного полубога, самого великого героя всех времён! Не для этого жестокого мира он создан! Чувствую, беда его ждёт! Не долгую жизнь он проживёт, но и в ней ему не будет счастья!
Нимфы заойкали и запричитали, некоторые тоже на всякий случай расплакались, и все вместе побежали вслед за Фетидой к Трое, где плакал сынок их сестрички — славный герой Ахилл.