Леонид Свердлов – Воля богов! (страница 35)

И тут вижу я Кенея. Он уж пятерых кентавров вокруг себя уложил — я точно сосчитал, а шестой в это время вокруг него галопом носится и орёт: «Что ж это делается, кентавры! Баба нас бьёт, трансвеститка, мужские признаки сексуальным трудом добывшая! Навалимся все разом — избавим мир от такого зла!» И уж со всех сторон кентавры к нему мчатся — кто с дубиной, кто с колом, кто с ножкой стола.

Я-то понимаю, что ничего они Кенею сделать не смогут, но всё равно обидно, когда полулошадь великого героя бесчестит. Я не стерпел и на этого крикуна сзади набросился. Это моя большая ошибка была. И вы на будущее запомните: никогда не нападайте на кентавра сзади. Вон у меня до сих пор след остался, и скажу я вам: кого кентавр ни разу в жизни не брыкнул, тот, почитай, жизни не знает.

С этого места больше ничего не помню.

После, как в себя приходить стали, смотрим — нету больше кентавров, как и не приходили. Видать, они раньше очухались и ушли, и своих унесли. А наших много бездыханных лежит с тяжкими травмами.

Только вот Кенея нигде сыскать не можем — ни среди живых, ни среди мёртвых. Искали мы его, искали, аукали, соседей, родственников расспрашивали, не видал ли кто. Никто не видал.

И вдруг видим: леса, что вокруг рос, нету больше, а на том месте, где Кеней в последний раз стоял, деревья в груду сваленные лежат. Ну, тут-то мы всё и поняли, стали этот завал разгребать, Кенея искать. До вечера растаскивали.

Нестор нахмурился и замолчал. На глазах у него выступили слёзы.

— И как, нашли? — взволнованно спросил Ахилл.

— Не нашли, — разом выдохнул Нестор. — Сгинул, значит, Кеней. Исчез безвозвратно. Кто говорит, что он, как кентавры его дубьём завалили, неведомой жёлтой птичкой обернулся. Ну, ему не привыкать: из бабы в мужика превратился, так что б ему и птичкой потом не стать. Но я в это не верю. Я так думаю, что вколотили его кентавры живьём сквозь землю до самого преисподнего царства. Но что б там ни было, пропал Кеней, будто и не было его. Горе Элладе, и нам, героям, позор несмываемый: какого богатыря потеряли, не уберегли! Во цвете лет сгинул, а сколько ещё совершить бы мог!

Так что помните эту историю. А если когда-нибудь в разгаре веселья среди гостей вдруг увидите кентавров, то вы им ни за что не наливайте. И сами больше не пейте, чтоб их в искушение не вводить. Так и запомните: увидел кентавра — больше не пей!

Нестор замолчал. Молчали и герои, задумавшись над этой грустной и поучительной историей.

Приключения разведчиков

Получив от Париса сундук с золотом, Антимах решил отвезти его в свой загородный дом.

Выехав утром из города, он уже преодолел половину пути, когда его вдруг окликнули по-гречески. В военное время уже одно это было неприятно, но когда, обернувшись, Антимах узнал приближающегося на колеснице Одиссея, ему сделалось совсем скверно. У троянцев в то время уже распространилось суеверие, что встретить грека с утра, имея при себе сундук золота, — к большим неприятностям. А Антимаху, совсем недавно призывавшему убить Одиссея, встреча с царём Итаки сулила не только неприятности, но и угрозу жизни.

Исходя из этих соображений, троянец пренебрёг обычаями вежливости и вместо того, чтобы подъехать к Одиссею, поздороваться и узнать, что ему нужно, стегнул коней и помчался прочь.

Одиссей тоже узнал Антимаха и, совершенно забыв цель своей поездки, погнался за троянцем, за которым, как считал царь Итаки, числился кое-какой должок.

Шансы участников погони были примерно равны: Одиссей лучше умел управлять колесницей и не вёз никакого груза, но троянские кони были лучше греческих, к тому же Антимах лучше знал местность. Несколько раз ему удалось довольно ловко ускользнуть, резко сворачивая на незаметные тропинки, так что Одиссею приходилось возвращаться и искать его. Но эти хитрости позволяли только затянуть погоню, но не уйти от неё. Расстояние между колесницами сокращалось, и Антимах всё лучше осознавал, что его жизни вот-вот придёт бесславный конец. Оставалось только одно: сбросить с колесницы лишний груз, и Антимах спихнул на дорогу сундук.

Это помогло: ставшая легче колесница быстро рванулась вперёд, а Одиссей остановил коней и, соскочив к сундуку, занялся его исследованием. Антимах был спасён. Уже через несколько секунд он скрылся за поворотом и больше не слышал стук копыт за спиной. Убедившись, что опасность миновала, он дал коням замедлить ход и призадумался.

Антимах был человек нежадный и склонный к философии. Он не жалел потерянное золото, понимая, что это была не такая уж высокая плата за жизнь, он даже был доволен собой и своим мудрым решением избавиться от сундука. Выходит, что золото спасло его от опасности, но, с другой стороны, если бы не это золото, то и опасности не было бы. Если бы он не взял его у Париса, то не стал бы так выступать перед Приамом и не разозлил бы Одиссея, да и не пришлось бы ему сейчас кататься одному по ныне ставшей опасной местности и спасаться бы тоже не пришлось.

Так за рассуждениями о том, было это золото для него злом или благом, стоило его брать или нет, Антимах добрался до дома. К однозначному ответу на свои вопросы он так и не пришёл.

Одиссей же в это время вовсе не философствовал, однозначно посчитав найденный на дороге сундук добрым подарком судьбы. Царь Итаки сразу забыл и свою обиду на Антимаха, и изначальную цель поездки. Вообще-то Агамемнон послал его на разведку: Одиссей должен был найти в окрестностях лагеря зерно для снабжения войска.

Теперь было не до этого. О добытом трофее следовало сообщить товарищам и поделиться с ними, но Одиссей не хотел хвастаться. Он вернулся к лагерю, остановился, немного не доехав, и, выкопав мечом ямку, зарыл сундук.

Было уже поздно, чтобы вновь отправляться на разведку, да и дождь начинался, поэтому Одиссей пошёл в свою палатку, так и не выполнив задание Агамемнона.

В этот же день пошёл на разведку и Ахилл. Чтобы добыть мяса для войска, он направился к горе Ида, где паслись окрестные стада, и, засев у дороги, стал подстерегать проходивших мимо пастухов.

Первый встреченный им пастух категорически отказался уступать Ахиллу своё стадо и даже попытался сопротивляться — время было военное, так что у пастуха на всякий случай был при себе меч, но это ему не помогло. Хотя он и дрался со всей возможной страстью и даже пару раз рубанул по противнику, никакого ущерба неуязвимому герою он не нанёс. Ахилл же был расположен благодушно и убивать отважного пастуха не стал — просто схватил за уши, раскачал и кубарем спустил вниз по склону.

Возвращаться смельчак не стал. Поняв, что с Ахиллом ему всё равно не справиться, пастух поднялся на ноги и во все лопатки побежал прочь. Ахилл проводил его смехом, свистом и обидными выкриками.

Вскоре на дороге показалась следующая жертва. Стадо, шедшее навстречу Ахиллу, выглядело на удивление дисциплинированным. Животные шли не толпой, а ровными рядами, многие даже попадали в ногу. Пастух, шествовавший впереди, выглядел как предводитель войска.

Когда выскочивший навстречу Ахилл велел отдать стадо, пастух-предводитель смерил его презрительным взглядом и буркнул сквозь зубы:

— Ваше требование я рассматриваю как неуместную шутку.

Этот надменный тон и презрительный взгляд бесстрашного пастуха сразу вывел Ахилла из себя.

— Шутка! — заорал он. — Я, по-твоему, похож на клоуна?!

Ахилл со всего размаха всадил в наглеца своё чудесное олимпийское копьё, от которого не было спасения. Однако щит, неизвестно откуда появившийся в руке пастуха, был тоже явно не на базаре с рук куплен. Копьё соскользнуло по нему, даже не оставив царапины. И тут же в Ахилла полетело ответное копьё. Вреда неуязвимому герою оно, конечно, не нанесло, но удар был настолько силён, что сбил Ахилла с ног.

— Ах вот ты как! — закричал взбешённый герой, встал на ноги и, схватив копьё обеими руками, отскочил назад, чтобы поразить противника с разбегу.

Он уже сделал первый шаг, как вдруг его остановил знакомый голос:

— Ахилл! Нет!

Между Ахиллом и пастухом, расставив руки в стороны, неизвестно откуда появилась Фетида. Лицо её было гневно и перепугано.

— Не смей! Немедленно извинись! — приказала она и, обернувшись к пастуху, заискивающе залепетала: — Ах, не сердитесь на него, Аполлон Зевсович. Это он по молодости, по незнанию. Он вас обидеть не хотел, это случайно вышло.

— Сын твой? — сверху вниз глядя на Фетиду, спросил Аполлон.

— Да, Аполлон Зевсович, — глупо улыбаясь, ответила та. — Сыночек мой Ахилл. Правда славный мальчик?

— Сыночек! — передразнил её бог. — Детей пороть надо. Хоть иногда.

Сказав это, он отвернулся от застывшей в поклоне Фетиды, задрал нос и прошествовал мимо Ахилла, небрежно зацепив его плечом.

Фетида подняла голову и уже без всякой улыбки злобно посмотрела на сына.

— Что же это ты, оболтус, вытворяешь?! — сквозь зубы прошипела она. — Мало тебе было, что ты детям богов проходу не давал, так теперь уже и за самих богов взялся!

Раздосадованный Ахилл с размаху бросил копьё на землю.

— Да что ж они мне всё время попадаются! — закричал он. — Может, мне и того пастуха, которому я только что тут уши надрал, тоже с миром отпустить надо было?

— Надо было! — рявкнула в ответ Фетида. — Хорошо хоть, что ты ему никакого вреда не причинил. Это был Эней, сын Афродиты.