Леонид Свердлов – Воля богов! Повесть о Троянской войне (страница 9)

– Я тебя запомню, засранец!

Афина же, неестественно широко улыбнувшись, прошипела:

– Сдохнешь как собака!

Афродита, купаясь в лучах славы и в ненавидящих взглядах конкуренток, закрыла глаза и смачно, медленно, с громким хрустом надкусила яблоко. Лицо её перекосило: какая кислятина!

Под бравурную божественную музыку богини исчезли в сгустившемся сверкающем и благоухающем тумане.

Александр закрыл лицо руками и пригнулся.

– Что это с тобой, Саня? – тот же голос, что во время конкурса давал советы, прозвучав гораздо будничнее без музыкального сопровождения, вывел Париса из оцепенения.

Он оторвал руки от лица и наконец решился посмотреть на собеседника. Тот ещё сидел под деревом, расправляя перья на своих крылатых сандалиях.

– Если ты ещё не понял, я Гермес, посланник богов, – представился он. – Так что это ты вдруг скукожился?

– Я… ничего, – промямлил Парис. – Эта брюнетка сейчас так посмотрела… Вы же обещали, что они не обидятся.

– Разве? Помнится, я дословно сказал: «Ах, ну что ты, ещё как обидятся!» Так ты поэтому сейчас в ладошки спрятался? Думал, Гера превратит тебя в паука, а Афина раздавит пяткой? Глупенький! Это ты детских сказок переслушал. Богиня, конечно, может превратить в паука в гневе или в припадке ярости, но сейчас-то это не ярость и не гнев, а лютая, беспощадная ненависть. Они теперь не успокоятся, пока не уничтожат не только тебя, но и твою семью, всех твоих близких, родных, всё, что тебе свято и дорого. Это может занять довольно долгое время. Да ты не расстраивайся. Тебе-то, смертному, что терять? Ну, будет твоя жизнь на пару десятков лет короче, зато насколько интереснее! Про тебя, наверное, даже трагедию напишут… или комедию, – поспешно поправился Гермес, заметив испуг на лице Александра.

Парис попытался улыбнуться.

– Но ведь из этого ничего не выйдет, – сказал он. – Я подкидыш. У меня нет ни родителей, ни близких, и ничего священного или дорогого я в жизни и в руках-то не держал.

– Ну, тогда тебе и подавно нечего терять. Только поверь опытному антропологу, родители есть у каждого, и даже самым отъявленным негодяям что-нибудь да свято. Ты ещё слишком молод, чтобы знать, что у тебя есть, а чего нет. Вот когда всё это выяснится, тогда и придёт время жестокой мести. Кстати, извини моё любопытство, Сашок, а зачем тебе любовь ещё какой-то девушки? Не могу представить, что такой симпатичный юноша, как ты, страдает от недостатка женского внимания.

Александр смущённо опустил глаза и покраснел:

– Ну, я встречаюсь, конечно, с одной… Но там ничего серьёзного…

– Понятно, – с улыбкой сказал Гермес и взлетел.

Он начал было поворачивать в сторону Олимпа, но, поднявшись над деревьями, заметил идущую по лесу нимфу Энону и спустился, чтобы её поприветствовать.

– Привет, Гермес, – озабоченно ответила Энона. – Ты не видел Париса?

– А зачем тебе понадобился Парис? – игриво подмигнув, спросил посланник богов.

Энона посмотрела на него удивлённо и даже несколько обиженно:

– Как зачем? Он мой муж.

Гермес покачал головой и, подумав мгновение, серьёзно ответил:

– Нет, Энона, твоего мужа я не видел.

После этого он попрощался с нимфой и полетел к Олимпу.

Стрелы Эрота

Вечерело. Закатное солнце освещало Олимп розоватыми нежаркими лучами. Гера с Афиной сидели на ступенях дворца Зевса и грызли орехи. Вообще-то они никогда не были подругами, но в последнее время их часто видели вместе.

Боги уже расходились по дворцам, готовились к отдыху после дневных трудов. Где-то за углом нарушил вечернюю тишину звон доспехов бога войны Ареса, возвращавшегося с какой-то междоусобной стычки.

– А Гефест-то опять на всю ночь куда-то умчался, – довольно громко сказала Гера, как бы между прочим.

– Ах, как жаль его красавицу! – с притворным чувством воскликнула Афина.

После суда Париса они обе называли Афродиту не иначе как красавицей.

– Да, пропадают её прелести без мужской ласки, – согласилась Гера. – Уж как она страдает, бедняжка, как изводится! Надо будет попенять моему сыну, чтобы он уделял ей больше внимания.

Звон доспехов на несколько секунд умолк, а потом послышался снова, но уже тише. Перед богинями появился Арес. Он, неуверенно ступая, подкрался к дворцу Гефеста, приоткрыл дверь и застенчиво сказал:

– Я к кузнецу… Он мне меч должен сковать.

Богини безразлично пожали плечами.

Арес боком просочился в полуоткрытую дверь и быстро пошёл в спальню Афродиты. Та полулежала на кровати, изящно отставив босую ножку.

– Я к Гефесту, – краснея, повторил Арес. – Он мне меч… А его нет.

– Нету его, – подтвердила Афродита, лениво растягивая слова.

Она склонила голову набок, кокетливо взглянула на неожиданного гостя хитрющими глазами и, накручивая локон на пальчик, спросила:

– А что?

Сразу после захода солнца уже засыпавший Олимп разбудил дикий визг, сливающийся с грязной руганью. Ошарашенные боги выбегали на улицу и тянулись к дворцу Гефеста, откуда и доносились вопли. Дверь была раскрыта, у входа всех встречал хозяин дворца и с коварной улыбкой приглашал пройти в спальню Афродиты. Зрелище, которое там увидели боги, никого не оставило равнодушным: над кроватью висела сеть, свитая из тончайших, почти невидимых, но очень прочных металлических нитей, а в ней барахтались голые Афродита и Арес. Афродита в голос ревела, а Арес только вращал глазами и скрежетал зубами от бессильной злобы.

– Вы только посмотрите, боги добрые, что моя благоверная вытворяет, стоит мне из дома уйти! – разглагольствовал Гефест.

– Мещанин! Ревнивая скотина! – сквозь слёзы выла Афродита. – Ничего не было! Мы только целовались!

Но её слёзы ни у кого не вызвали жалости – только смех.

– Ты хоть успел чего-нибудь? – давясь от хохота, спросил Ареса Гермес.

– Перестань! – одёрнул его Аполлон, сам, впрочем, не сдерживавший смех. – Что ты его изводишь? Ему и так плохо.

– Разве плохо? Я бы сейчас с удовольствием поменялся с ним местами.

– Ты что! Стыд-то какой!

– Не понимаю, чего тут стыдиться.

В дверях показалась Афина. Она была единственной богиней, решившейся посмотреть на непристойное зрелище. Любопытство и желание насладиться позором Афродиты пересилили общественные предрассудки. Впрочем, войдя, она тут же вскрикнула и закрыла лицо руками.

– Завидуешь, стерва! – крикнула на неё Афродита.

– Чему тут завидовать? – ответила Афина.

Вечная ошибка, свойственная не только лишь богам: всякому хочется возбуждать в других зависть, но стать объектом чьей-то зависти вряд ли кому-то хочется. Афродита и сама понимала, что зависть других богинь ничего не принесёт, кроме неприятностей, но и теперь бы не отказалась от кислого яблока, вручённого ей Парисом.

Свистнула тетива, и золотая стрела со звоном отскочила от доспехов Афины. Та рассерженно обернулась и, найдя взглядом спрятавшегося за спиной Аполлона Эрота, показала ему кулак.

В спальню вошёл Посейдон и возмущённо потряс трезубцем.

– Что же ты вытворяешь, пена ты морская! – заругался он на Афродиту. – Совсем срама не боишься!

– Это не я, – рыдала Афродита, – это всё Эрот – гадкий, пакостный мальчишка! Он меня подстрелил.

– Ладно, кончай уж это дело, – обратился к Гефесту Посейдон, – не позорься. Тут же дети, – Посейдон кивнул на Эрота, – а ты этакую порнографию распространяешь.

– А я, может, моральную компенсацию требую.

– Арес заплатит – отпусти его.

– А ну как не заплатит? Я его отпущу, и поминай как звали.

– В этом случае я за него заплачу. Я-то от тебя убегать не стану.

Гефест было задумался, но вдруг снова свистнула тетива. Гефест вздрогнул и с интересом посмотрел на Афину.

– А ведь знаешь что… – сказал он ей, неожиданно заулыбавшись.

– Не подходи! – пробормотала Афина, судорожно ища у себя на боку меч. – Стой, животное! Не приближайся!