Леонид Сурин – Учитель из Юрюзани (страница 16)

Сережка представил, как в самый решающий момент Грабин пасует ему мяч и он, атаковав вражеские ворота, красивым и точным ударом забивает гол прямо в правый верхний угол ворот. Стадион волнуется, бурлит; все аплодируют и спрашивают друг у друга: «Кто этот паренек, который забил такой красивый гол?» А Илья с Витькой, Сережкины друзья, сидят тут же на трибунах и нарочно равнодушным голосом отвечают:

— Это Сергей Свистунов, он живет в нашем доме. Очень способный футболист.

Как хорошо было бы, мечтал Сережка, отделаться от всех этих арифметик и грамматик, поступить на завод и работать, как Василий Иванович Грабин! Ведь Василий Грабин не просто токарь, а токарь-скоростник и бригадир комсомольско-молодежной бригады отличного качества.

Как любил Сережка, когда мать за обедом начинала рассказывать о Василии и его бригаде! Да разве только одна мать восхищалась этим молодым сильным парнем? Все женщины, мужчины и дети во дворе здоровались с ним ласково и как-то по-особому почтительно. Даже бабка Мануйлиха, по твердому убеждению Сережки, самая злая и вредная старуха на свете, и та однажды сказала матери Василия:

— Ну, и сыночек у тебя, Ивановна. Не сынок — золото!

Когда Василий приходил с работы, Сережка всегда старался быть в этот момент во дворе и с завистью следил, как он шел неторопливой походкой по двору, большой, сильный и веселый, почти всегда окруженный шумной толпой мальчишек. Сам Сережка никогда не решался подойти к Василию и заговорить с ним, хотя ему очень хотелось сделать это. Он следил издали ревнивым взором за толпой малышей, окружавших Василия.

Весной, когда их класс ходил на завод на экскурсию, Сережка видел, как работают токари. Как зачарованный, затаив дыхание, смотрел он тогда на станок, где вращалась блестящая деталь. Эх, дали бы ему сейчас самому встать за станок! Уж он бы не осрамился, он бы тоже стал работать, как Василий Иванович, и тогда во Дворце культуры, наверное, повесили бы на Доске Почета и его портрет. Интересно, что бы тогда сказала Люся? А Илья с Витькой?! То-то бы позавидовали! Это им не задачки решать!..

Старинные стенные часы пробили семь раз, и этот звон заставил юного мечтателя спуститься с заоблачных высот на землю и вернуться к решению задачи.

— «Вода поступает в бассейн по двум трубам…» Поступает… вытекает, — со злобой прошептал Сережка и, поняв, что ему не удастся даже вникнуть в содержание задачи, швырнул книжку на кровать и, набросив пальто и кепку, выбежал во двор.

На дворе никого из ребят не было. Только старый бухгалтер Модест Фомич из тринадцатой квартиры сидел на лавочке в дальнем конце и, как всегда, молчаливо созерцал окрестности.

Сережка подошел к ограде и, взявшись руками за нее, стал тоже смотреть, как за оголенными ветками деревьев догорает багряно-красная узенькая полоска заката… Вот, нарушив тишину, хлопнула дверь в первом подъезде, кто-то большой прошагал по двору, направляясь к воротам, но, видимо, передумав, остановился неподалеку. Сережка так был зол и недоволен жизнью, что даже не оглянулся: встал, ну, и пускай стоит себе на здоровье!

— А завтра, по всей видимости, ветер будет. Ты как думаешь? — прозвучал неожиданно голос, который заставил сердце Сережки вздрогнуть и сладко замереть, потому что голос этот мог принадлежать только одному человеку в мире — Василию Ивановичу Грабину. Сережка нерешительно оглянулся.

Кроме него и Василия поблизости никого не было. Бухгалтер Модест Фомич сидел далеко. К тому же он был немного глуховат, так что вопрос явно относился к нему, Сережке. Поэтому, солидно кашлянув и стараясь говорить басом, он осторожно сказал:

— Должно быть, будет.

Бас у него, конечно, получился не настоящий, потому что Василий тут же участливо спросил:

— Ты что, простудился?

— Н-н-нет, я здоров, — запинаясь, смущенно ответил Сережка.

— А чего же хрипишь, как столетний дед?

— Это я так, нарочно.

— Нарочно? — Василий подошел поближе, всматриваясь в Сережкино лицо. — Постой, постой! Это ты что ли играл центром нападения сегодня на пустыре?

— Ага, я… А вы видели?

— Видел. Классно ты, брат, играешь! Со временем может выйти из тебя настоящий футболист… Что ж… давай познакомимся. Тебя как зовут?

— Сережка.

— Сережка?! Что ж это ты, друг, как неуважительно свою персону представляешь? Ну сказал бы «Сергей» или «Сережа», а то — «Сережка»!

Сережка, смущенный похвалой и этим замечанием, молчал, а Василий продолжал расспросы.

— В школе учишься?

— Учусь.

— В каком классе? В пятом или в шестом?

— В шестом.

— Ага, я так и думал…

Они поговорили еще минут пять о футболе, о погоде и других занимательных вещах, причем Сережка очень рассудительно, совсем как бухгалтер Модест Фомич, высказал весьма глубокое философское суждение о том, как хорошо было бы, если бы подольше простояла сухая погода, а потом бы уже сразу пришла зима, и его собеседник согласился, что это было бы хорошо. Потом Сережка рассказал о своих друзьях Илье и Витьке, а Василий заметил, что настоящая дружба — это великая вещь! И, наконец, Василий совсем неожиданно сказал: — А что мы, в самом деле, стоим тут. Пошли к нам что ли, там побеседуем. Хочешь ко мне в гости?

Еще бы! Конечно, Сережка хотел. Но все это вышло так неожиданно и просто, что он растерялся и ничего не смог сказать, а только молча кивнул головой…

В маленькой комнатке, куда привел его Василий, первое, что бросилось в глаза Сережке, это большой стол у окна. На нем стояла лампа с красивым зеленым абажуром. На столе было много книг, газет, тетрадей и каких-то бумажных свертков. Но все лежало в строгом образцовом порядке.

— Вот это и есть мои аппартаменты. Прошу садиться, — шутливо сказал Василий. Сережка не знал, что такое «аппартаменты», но все-таки сел на краешек стула и, чтобы преодолеть неловкость, стал разглядывать книги.

«Физика твердого тела» — прочитал он на одной из книг. «Русская техника» — значилось на другой толстой книге. Здесь были также «Химия», «Астрономия», «Немецкий язык», «История СССР», и на каждой из этих книг Сережка встречал одни и те же надписи: «Учебник для 10 класса средней школы».

Было непонятно, чьи же это учебники, если в квартире кроме Василия и его старушки-матери никто не живет, и кое-как набравшись храбрости, Сережка, не утерпев, спросил:

— А… а… чьи же это книги?

— Учебники-то? Мои. Я же в школу хожу.

Василий взял одну из книг и любовно погладил по корешку.

Сережка насупился. Стоило приглашать в гости, чтобы смеяться! Будто он, Сережка, не знает, что Василий работает на заводе.

— А ты чего надулся-то? — удивленно спросил Василий. — Думаешь, посмеяться над тобой решил? Вот чудак-человек? Да я же на самом деле в школу хожу. Только она для взрослых, и занимаемся мы по вечерам, после работы. Кончу вот десятый класс и в институт пойду. Очень хочется мне инженером стать. Как думаешь, получится?

— Должно бы, — солидно кашлянул Сережка, очень довольный тем, что с ним разговаривают, как со взрослым, понимающим человеком.

— Я тоже так думаю, — улыбнулся его собеседник, обнажая в улыбке белые ровные зубы. — Должно получиться! Потому что, если человек твердо решил чего-нибудь достигнуть, он в нашей стране обязательно этого добьется! Вот ты, к примеру, кем мечтаешь быть.

Сережка задумался на мгновение и робко проговорил:

— На завод бы мне…

— На завод? Что ж… желание похвальное. А что бы ты на заводе хотел делать?

— Токарем… как вы…

— Токарем? Как я? А ты видел когда-нибудь, как токари работают?

— А как же! Мы весной на экскурсии в заводе были. Я… я видел, как ваша бригада работает.

— Ну, и как, по-твоему, трудно работать токарем?.. Ты бы смог?

— А чего ж там трудного-то! — осмелев, сказал Сережка. — Конечно бы смог! Только бы дали!

— Вон оно что! — Василий с изумлением посмотрел на рыжую голову Сережки, словно только сейчас уразумел, что перед ним не кто иной, как Сергей Свистунов. — А чего бы ты у станка делать стал?

— Чего? — Сережка задумался. — Надо взять деталь и зажать ее в станок.

— Ну, предположим. Что же дальше?

— Потом… потом подвести такую остренькую штучку.

— «Штучку»?!

— Она еще резцом называется, — заторопился Сережка.

— Так. И что же дальше?

— И… и включить станок.

— По-твоему, выходит так: зажать деталь, включить станок, подвести «штучку» и — дело готово? Н-да… Представление о токарном деле у тебя, дорогой друг… примитивное, чтобы не сказать больше… Ладно! Выясним сейчас, каков из тебя токарь! Держи карандаш, бери бумагу! Представь себе, что ты на самом деле токарь, а я — твой начальник цеха. Представил?

— Представил.

— Твой станок дает скорость резания, скажем, двести семьдесят пять метров в минуту. Записывай: двести семьдесят пять. Записал? Хорошо. И при этой скорости резания ты обрабатываешь деталь (какую — неважно)… скажем, за девять с половиной минут. Записал?

— Записал.

— У тебя как отца-то звали?

— Тимофей Михайлович.