Леонид Сурин – Учитель из Юрюзани (страница 13)
— Фрол Лукич пришли-с. Сейчас к вам зайдут. Проверять будут-с. Чтобы все было в порядке!
Фролом Лукичом звали купца первой гильдии Брюханова, владельца трех каменных двухэтажных домов, двух больших магазинов и паровой мельницы.
Страшные рассказы о жестокости, тупости и невежестве этого человека ходили в городе. Он вогнал в гроб двух жен, пустил по миру своих родных братьев, но под старость прикинулся этаким святошей и стал жертвовать на благотворительные нужды. Пожертвовал он и на нашу школу тысячу рублей и угодливое школьное начальство произвело этого самодура в почетные попечители. Брюханов вошел в мой класс в сопровождении многочисленной свиты.
— А энти который год учатся? — спросил он, ткнув пальцем в сторону детей и даже не поздоровавшись.
— Второй год, Фрол Лукич, второй год-с, — залепетал инспектор, вытягивая и без того длинную шею. — Но эта учительница (он указал на меня) у них всего второй день. Прежнюю-то, изволите-с видеть, взяла недавно полиция.
— Полиция? — усмехнулся Брюханов, грузно опускаясь в угодливо подставленное кресло. — А вот мы проверим сейчас, чему научила их эта крамольница!
— Ты! Иди сюда! — он поманил пальцем белоголового Петю Ануфриева: — А ну, скажи мне про воскрешение сына вдовы Наинской? Не знаешь?! А про усекновение главы Иоанна Предтечи? И этого не знаешь, олух?! — Петя молчал и испуганно глядел на купца. Я вступилась за него, объяснив, что всего этого дети еще не проходили с законоучителем.
— А ты молчи! — сделав ударение на «ты», оборвал меня Брюханов. — Тебя не спрашивают! Когда спрошу, тогда и отвечать будешь!
— Что у их за урок? — спросил он инспектора.
— Арифметика!..
— Ага, рефметика! Проверим, чего они в рефметике достигли. Вот хотя бы ты, — и он указал на худенького, с бледным болезненным личиком Ваню Потанина. — Иди сюда! — Ваня вышел вперед. Купец с минуту разглядывал мальчика маленькими, заплывшими глазками и, наконец, спросил:
— Ты чей?
— Потанин, — прошептал Ваня.
— Отца-то Федором что ли звали?
— Федором.
— То-то, я вижу, рожа больно знакомая.
Я узнала печальную историю семьи мальчика. Отец Вани работал на паровой мельнице Брюханова и снимал маленькую каморку в подвале одного из брюхановских домов. Однажды его придавило на мельнице какими-то ящиками, и он долго и мучительно хворал. Через три месяца после несчастного случая купец выгнал семью Потаниных на улицу, потому что им нечем было платить за квартиру, а еще через месяц отец Вани умер, оставив пятерых детей и больную туберкулезом жену.
Чем жил мальчик — неизвестно, но учебы он не бросал и, несмотря ни на что, попрежнему шел первым учеником.
Брюханов, сощурившись, сказал:
— Реши задачу!.. В моем доме платят за квартиру три с полтиной в месяц. Твой отец заплатил только за восемь месяцев, а жили вы у меня год. Прикинь-ка, сколько рубликов вы, голодранцы, остались мне должны?
Ваня побледнел, потом стал какой-то весь прозрачный, губы его судорожно задергались, и он зарыдал.
Я бросилась вперед, прижала к себе острые, худенькие плечи мальчика и закричала в лицо купцу, что не позволю издеваться над детьми. Помню налитые злобой, маленькие, заплывшие жиром глазки купца, точно буравчики сверлившие меня, испуганное лицо инспектора за его спиной…
Глафира Петровна замолчала и, тяжело вздохнув, провела рукой по глазам, как бы отгоняя невеселые воспоминания.
В комнате стояла тягостная тишина.
— А дальше, Глафира Петровна? Что дальше?.. — спросил, наконец, Коля.
— Дальше?.. Что ж дальше!.. Тяжелый разговор с инспектором… угрозы… оскорбления. Лучше не вспоминать. — Глафира Петровна помолчала и задумчиво сказала: — Что было бы с Ваней Потаниным, что было бы с тысячами других, таких же, как он, если бы не Октябрьская революция, если бы не советская власть, открывшая им широкую дорогу? Страшно подумать! — Глафира Петровна улыбнулась материнской улыбкой и докончила: — А Ваня Потанин теперь профессор. Он живет в Москве и часто мне пишет.
— Ну, расстроила я вас, молодежь! — улыбнулась Глафира Петровна. — Давайте-ка лучше танцевать. Митя, заведи патефон.
Поздно ночью расходились гости из квартиры Егоровых. Последним уходил Коля, и Машенька вышла его проводить. Из окна моей комнаты я видел, как они долго стояли у подъезда, взявшись за руки. Над городом спустилась по-летнему теплая ночь ранней осени. Полная, круглая луна ярко освещала наш двор, белые дома заводского поселка, а вдали, над заводом, блестящими точками сверкали тысячи огней.
— Машенька… — услышал я тихий взволнованный голос Коли. — Ты такая… такая… — Он замолчал, очевидно, подыскивая нужное слово.
— Какая я? — спросила Машенька, и по звуку ее голоса я понял, что она улыбается.
— Ты такая хорошая, такая необыкновенная…
— Что ты, Коля! Какая же я «необыкновенная»? Я самая простая девушка, каких сотни тысяч…
— Пусть миллионы! — горячо зашептал Коля. — Но ты для меня одна на свете. И я давно хочу тебе сказать, что я очень…
Нивесть откуда взявшийся ветер отнес в сторону конец фразы, и я услышал только тихий счастливый смех Машеньки. Хорошее, радостное чувство овладело мной.
Мне было радостно сознавать, что кругом меня живут такие прекрасные люди, как Машенька, Коля, Нина, Глафира Петровна и тысячи других, таких же простых советских людей; что сегодняшний мой день прошел в напряженной, увлекательной работе; что такая же кипучая работа ждет меня и завтра, и после завтра, а впереди еще долгая интересная жизнь.
МАЛЬЧИК С ХАРАКТЕРОМ
(Рассказ)
I
Учительница биологии Лидия Марковна Рудаченко, молоденькая девушка, весной окончившая институт, вбежала в учительскую расстроенная, с заплаканными глазами.
— Вот полюбуйтесь!.. Полюбуйтесь, чем занимаются в шестом. «Б»! — задыхаясь и глотая слезы, выговаривала она, протянув Глафире Петровне искусно сделанного бумажного чортика. — В вашем классе, Глафира Петровна!
Учительница биологии была маленькой, хрупкой блондинкой, похожей на большую девочку. Это впечатление особенно усиливали по-детски пухлые щечки хорошенького личика с маленьким, слегка вздернутым носом и большими, карими глазами, которые всегда смотрели вопросительно, точно Лидия Марковна все время собиралась спросить о чем-то очень важном и не решалась.
Глафира Петровна взглянула в большие глаза девушки, наполненные слезами, и взяла бумажную фигурку.
— Опять Свистунов? — устало, с досадой спросила она.
— Кто же больше?! Конечно, ваш знаменитый Свистунов!.. Уроков не учит… — Лидия Марковна всхлипнула совсем по-детски. — Уроков не учит и еще… еще оскорбляет… передразнивает! Не пойду я больше в ваш класс заниматься, хоть убейте — не пойду!
Все, кто находился в учительской, столпились возле учительницы биологии и принялись ее успокаивать.
— Выпейте воды, Лидия Марковна, — протянул ей стакан с водой заведующий учебной частью школы Степан Григорьевич Одинцов, мужчина с седеющими висками, маленькими, тоже седоватыми усиками и в круглых роговых очках, сквозь которые виднелись усталые, с покрасневшими веками, внимательные глаза. — Успокойтесь и расскажите, что же все-таки произошло в шестом «Б»?
Учительствуя всего первый год, Лидия Марковна, очень мягкая и застенчивая по натуре, никак не могла заставить себя быть строгой с детьми даже тогда, когда такая строгость была просто необходима. Еще не привыкнув держать себя в классе, девушка во время уроков часто и беспричинно краснела и смущалась. Вдобавок ко всему Лидия Марковна, как, впрочем, и все люди, была не лишена некоторых недостатков, и самым ужасным из них она считала дурную привычку часто, без надобности употреблять слово «значит». Зная за собой такую слабость, Лидия Марковна все время старалась мысленно следить за своей речью, и это ей удавалось. Речь ее была вполне грамотной и свободной от так называемых слов-паразитов. Но стоило только ей расстроиться, разволноваться, как проклятое «значит» так и сыпалось с ее языка.
В этот день, объяснив на уроке ботаники в шестом «Б» новый материал, Лидия Марковна вызвала к доске ученика Свистунова. Урока Свистунов не знал. Впрочем это давно перестало быть новостью для класса. Лидия Марковна, вздохнув, расстроенно сказала:
— Ну, что же это, Свистунов? Значит, опять не приготовил урока. Опять, значит, пробегал на улице? Я вынуждена поставить тебе двойку.
В то время, когда учительница наклонилась над столом, листая классный журнал, Свистунов быстро прикрепил к таблице с образцами растений бумажного чортика и раскачал его, как маятник. Бумажная фигурка задергала руками и ногами.
Засунув руки в карманы, Свистунов прошагал к парте с таким победоносным видом, словно он только что получил самую высшую оценку, дерзко и вызывающе бросив на ходу:
— Ставьте, значит! Можете, значит, и «единицу» поставить! Не заплачу!
В первое мгновение Лидия Марковна растерялась. Ошеломленно замигав глазами, она взглянула на класс, как бы спрашивая: «Что же это такое?»
И в это время в коридоре прозвенел звонок. Схватив дрожащей рукой классный журнал, Лидия Марковна повернулась к доске, чтобы взять таблицу, и тут увидела чортика. Покачиваясь взад и вперед, он дергал руками и нотами, точно подразнивая ее. Это было уж слишком!
Скомкав бумажную фигурку, Лидия Марковна выбежала из класса… Когда Лидия Марковна кончила рассказ, в учительской громко и возмущенно заговорили все сразу.