Леонид Смирнов – Умереть и воскреснуть, или Последний и-чу (страница 79)

— Как это случилось? Когда?

— Федя умер от ран. Он дрался с синеусской кикиморой… Едва не голыми руками. Наш хозяин после похорон сказал мне, дескать, кикимору кто-то выманил из болота, раздразнил. И, потеряв всякий страх, она пошла искать людей. Ближе всех оказался Федя — проверял силки да капканы…

«Эх, батя, батя… Подставили тебя, свои же и подставили». У меня навернулись слезы. Настя сидела, прижимая к глазам уголок платка. И только мама не проронила ни слезинки — уже выплакала свое.

…Мать возилась с нежданно-негаданно появившейся внучкой и стремительно молодела, скинув за полдня верный десяток лет. Мария Игнатьевна Пришвина в одночасье превратилась в бабу Машу, Анька — в Анюту, а моя жена Настя — в Настеньку.

Вечером пришла с работы Вера, и мы устроили скромное, но все-таки самое настоящее застолье. Как прежде…

За всеми хлопотами и разговорами я забыл, что в стране непорядок, что в любой день в городе может вспыхнуть смута, и нам опять придется бежать, бросив возрожденный из пепла дом. Но я больше не хотел готовиться к худшему. Человек не может беспрерывно думать о плохом — он сойдет с ума или помрет. Он должен раствориться в гуще обычных семейных проблем, горевать из-за маленьких домашних бед, радоваться столь же невеликим успехам…

К нашему дому на черном «пээре» подкатил полковник Ситников, который некогда служил с князем Удалым в одном полку, а затем был сослан на Таймыр за то, что ответил отказом на предложение жандармов «стучать» на старого приятеля. Виссарион Удалой отправил наместником в Кедрин, где сам провел столько лет, одного из лучших своих людей. Поэтому здесь до сих пор относительно спокойно.

Последние годы полковник жил на берегу Ишима. Отправленный в отставку Президентом Гореловым, он поселился в старинной усадьбе отца и все свое время и силы тратил на восстановление этих руин. А потом был переворот, совершенный гвардейцами и гренадерами, и князь позвал его. Ситников собрался за полчаса Ему жуть как не хотелось лезть в пекло, в разворошенное осиное гнездо, но он не мог оставить друга в беде. Именно так Ситников оценивал нынешнее положение Виссариона Удалого и, похоже, в глубине души был уверен в трагическом финале его грандиозной авантюры.

Впрочем, Ситников понимал Князевы резоны. Виссарион Удалой еще после самой первой опалы зарекся идти во власть. И десятилетиями не давал согласия на высокие посты, как ни уговаривали его родные, друзья и соратники. Но тут все-таки не удержался — в больно плачевном положении оказалась страна. А приняв решение, наш князь был, как всегда, стремителен в действиях и неукротим в борьбе.

От кедровой настойки и даже от чая с морошковым вареньем наместник отказался, сославшись на неотложные дела. Чтобы поговорить спокойно, нам пришлось выйти на веранду. Мы разместились в плетеных креслах — очередном подарке нового градоначальника, который не знал, как угодить наместнику. Сам-то Ситников поселился за казенный счет в гостинице, образ жизни вел весьма скромный и подарков принципиально не принимал. Так что градоначальнику пришлось искать обходные пути. Искал он недолго: о симпатиях полковника к семейству погорельцев Пришвиных узнать было нетрудно. И вскоре на мать и Веру посыпалась манна небесная.

— Князь хочет возродить Гильдию, — заговорил Ситников. — Но с одним условием: она должна войти в состав органов государственного управления. Довольно существовать в противовес армии и полиции. В нескольких городах дело уже сдвинулось с мертвой точки, но в большинстве мест мы встретили откровенное неприятие.

«Интересно, в каких это, — подумал я. — Вот нагляд-нейший парадокс истории: мне, ярому противнику политизации Гильдии, предлагают официально слиться с государством. Сохраняя святые традиции и-чу, я пролил реку братской крови — и что теперь?..»

— Стране угрожает распад. Против нас ополчились и орды чудовищ, и сепаратисты, и соседи. Только сообща мы можем отстоять Сибирь. Очень важно, чтобы вы обратились к соратникам и возглавили слияние. Поверьте мне, это обоюдовыгодный процесс — единственный шанс спасти родину… Вот, прочтите. — Полковник вынул из кармана сложенный вдвое конверт и протянул мне.

Это был большой конверт из толстой белой бумаги с золотыми вензелями и красной сургучной печатью.

— Что это?

— Личное послание князя.

— Откуда он узнал о моем появлении?

— Оно написано на всякий случай — про запас.

Мне оставалось только хмыкнуть и взять конверт. Распечатывал я его чухонским метательным ножом, который остался от деда. Полковник внимательно следил за моими движениями, как будто именно от их точности зависел исход дела. Я не спешил, стараясь вскрыть конверт как можно аккуратнее, и все равно порвал угол. Ситников при этом чуть заметно вздрогнул. Наконец послание было до-стано. И вот что я прочел:

Милостивый государь Игорь Федорович!

Счастлив узнать, что Вы живы и здоровы. Наслышан об испытаниях, выпавших на Вашу долю. Страстно желал бы лично встретиться с Вами и обсудить жизненно важные для страны темы. Однако трудности, с которыми я сталкиваюсь в деле управления таким неповоротливым механизмом, как государственная машина Сибири, не позволяют мне отлучиться из Столицы ни на день. Посему я вынужден довольствоваться общением по переписке, ибо телефонной и эфирной связи с некоторых пор не доверяю, — любые переговоры, вне сомнения, доступны перехвату и подслушиванию.

Полковник Ситников — человек, бесконечно преданный мне, и потому считайте, что его устами говорю я. Он передаст Вам мою настоятельную просьбу. Прошу Вас отнестись к ней со всей серьезностью.

С неизменным уважением Искренне Ваш Виссарион Удалой

— Что скажете, Игорь Федорович? — выдержав надлежащую паузу, осведомился Ситников.

— Я не занимаю никаких постов в Гильдии, а известность моя теперь вряд ли выходит за границы уезда. Если я обращусь к и-чу, это не произведет должного эффекта.

Напротив, кто-то даже поступит мне в пику. Вот мой брат, насколько знаю, в Каменске вовсю сотрудничает с вами, занял высокий пост. Ему и карты в руки…

— Не скромничайте, Пришвин. Да, у вас нет поста, но зато есть авторитет. Всесибирский авторитет — так считает князь. Так что извольте ответить. — В голосе полковника на мгновение появились звенящие нотки. Похоже звучит туго натянутая стальная струна. А глаза его сузились в щелки, будто он целился. И тотчас Ситников сменил тон — заговорил доверительно: — Я не имею права давить на вас. Обдумайте все как следует. Когда решение созреет, я надеюсь, вы сообщите мне. — И поднялся из кресла, давая понять, что разговор закончен.

— Непременно. — Я не собирался удерживать собеседника и тоже встал. — Я провожу вас.

Мы зашагали к выходу мимо трех женщин; провожавших нас тревожно-вопросительными взглядами.

— Честь имею, — сказал наместник, оказавшись у двери.

— Я тоже, — произнес я в ответ.

Он резко кивнул мне и шагнул за порог.

Глава девятая

С голой спиной

В тяжкие думы вверг меня полковник. Впрочем, и до встречи с ним я терзался, угадывая будущее Гильдии. Весь долгий путь из оазиса мучительно взвешивал «за» и «против». Да, Виссарион Удалой действительно восстановил и-чу в правах и теперь рассчитывает найти в нас себе опору. Если он падет, Гильдия скорее всего прекратит свое существование. И если уж идти с князем, то до самого конца С другой стороны, выйдя из глубокого подполья, мы тотчас окажемся под перекрестным огнем. При этом симпатии народа по-прежнему не на нашей стороне. А значит, мы будем чрезвычайно уязвимы — как говорят фаньцы, «с голой спиной». Обиднее всего — мы по собственной воле подставляемся под удар. И что нам прикажешь делать, если князя свергнут? Снова — в норы? А доберемся ли мы до этих нор?..

Быть может, союз с Виссарионом позволит мне свершить возмездие? Если, конечно, я сумею использовать знание, полученное на горе Белой Тени. Одно это перевесило бы на чаше весов мои страхи. Но кому мстить за гибель штаба Армии Белого Солнца? На враждебных нам и-чу грешить не приходится. Штаб Армии Белого Меча был истреблен одновременно с нашим. Остается только разумная нежить — самые опасные из чудовищ. Но гренадеры неистового князя в одну ночь вырезали всех сановников, которые могли попасть под контроль чудовищ. Все концы в воду. Где искать уцелевших свидетелей заговора? Особенно если ты сидишь в провинциальном Кедрине и нос из города высунуть боишься.

Виссариону Удалому трудно будет поверить в мою сказочную версию, если все можно объяснить гораздо проще — без привлечения темных сил. Ну прикажет он тому же самому Корпусу Охраны провести расследование. Отловят жандармы, еще недавно выслеживавшие и-чу, десяток-другой камердинеров, кухарок или часовых. Спросят со всей строгостью — сами не зная что. А если кто-то из жандармов связан с чудовищами, то не доедет ценный свидетель до тюремной камеры — «попытается сбежать» по дороге или же в первую ночь «повесится» в тюремной камере.

Мой личный фельдкурьер с выделенным Ситниковым спецконвоем доставил князю мой подробный доклад. Но где гарантия, что по дороге он не побывал в чужих руках? Я теперь никому, кроме матери, жены и сестры, полностью доверять не могу. А ведь именно сейчас утечка сведений может быть гораздо страшней, чем полное бездействие.