Леонид Смирнов – Умереть и воскреснуть, или Последний и-чу (страница 25)

Для этого нужна хорошо сыгранная, слаженная команда единомышленников, имеющая за спиной годы специальных тренировок. Или — еще лучше, а главное, проще — собрать Истребителей Чудовищ, связанных кровным родством. Тогда контакт разумов возникнет сам собой.

В каждом семействе и-чу существует обязательная процедура объединения. Ежедневно перед обедом, сев за стол, по команде главы семьи все чада и домочадцы (за исключением младенцев и немощных стариков) закрывают глаза и молча сидят несколько минут. Странное зрелище для постороннего глаза. Миряне ошибочно полагают, что так и-чу молятся своему таинственному богу Логосу. А мы просто-напросто тренируемся, приводя к единому знаменателю «пульс» нашего мышления.

Новорожденный шестиголов желал расти дальше. Он приказал всем существам низшего порядка двигаться к нему. И мне тоже. Пол как будто начал крениться; и, чтобы не упасть, мне нужно было бежать под уклон — все быстрее и быстрее… Собрав последние силы, я удержался от первого шага к «трону».

— У нас сложности, — наконец заговорил отец. Голос его отчего-то стал тише. Я не сразу понял, что он отдалился. — Огонь опять вспыхнул, и мостки занялись. Так что мы отступили немного. Сейчас попробуем, как ты, — по потолку. Потерпи еще немного. Потерпишь?

«Да», — хотел я ответить, но не смог — из груди выдавился один лишь хрип. Мое погружение ускорилось. Срывая ногти, я цеплялся за косяки двери. Пытался удержаться на пороге, а шестиголов, не сходя с места, тянул и тянул меня к себе.

— Внучек! — услышал я слабый голос деда. — Пока молодые обезьянят, мы с тобой будем разговаривать. Ты только отвечай — не молчи.

Я был согласен и кивнул ему мысленно. Но разжать губы уже был не в силах.

— Ты слышишь меня?! — закричал он в испуге. Я слышал, однако за две минуты молчания разучился говорить.

— Иго-ре-ок!!! — вопил дед, надсаживаясь. — Отзовись!!!

Тут я вспомнил о существовании самозаговоров и прочитал один. Ощутил, как мир вокруг меня вместе с проклятым шестиголовом размывается, будто в дрожании раскаленного воздуха, и растворяется в ничто. Остается лишь моя собственная голова, гортань, голосовые связки, рот. Я напрягся так, что судорогой свело мышцы шеи, и заговорил. Заговорил, быстро нанизывая бусины слов на нитки предложений, — сперва едва слышно, затем громче и, наконец, в полный голос:

— …короткие, крепкие щупальца. — Голос мой пробился сквозь стену немоты, зазвучав с середины фразы. Значит, первые слова я проговаривал мысленно. — Вроде осьминога. Сбился со счета. Должно быть двадцать четыре конечности. Верно?

— Точно так, — отозвался дед с невероятным облегчением. — Когда шестиголов пойдет на второй виток, они начнут срастаться, пока не останется восемь штук.

«Впятером мы его не осилим, — вдруг сообразил я. Мысли мне в голову приходили по одной. — Бесполезно пытаться. Только зря дети погибнут». И я закричал во всю глотку:

— Не ходите сюда! Это смерть!

— Не волнуйся — наши скоро будут, — успокаивал меня дед.

— Мать не переживет, если мы все!.. Вернитесь! Мать не переживет!

Дед не ответил. Потом я услышал далекий голос отца:

— Теперь ты, папа.

— Не дури! Я не полезу! — возражал дед. — Мне не перебраться. Пусть идет кто-то из бойцов. Они что, с ума посходили?

— Нам нужен шестой — иначе Игорь погибнет. А от парней толку мало — чужие они. Мы тебя подстрахуем.

— Не мели чепухи. У меня суставы не гнутся. Я свалюсь в огонь.

— Я тебя понесу.

— Надорвешься, — убеждал дед. — Уж лучше я сам…

— Ребятки, помогите взгромоздить этого бегемота на спину.

— Паршивец! Я тебе покажу бегемота!..

Мне стало страшно. Чтобы нести на себе старика, отцу потребуются все силы. Как он сможет скакать по канатам с удвоенным весом? Малейшая оплошка — и оба рухнут в адский пламень. Помоги им, Логос!

Надело отправились шестеро Пришвиных. Ровно столько, чтобы справиться с чудовищем. Неужто отец знал о предстоящем рождении шестиголова? Иначе зачем ему тащить с собой старых и малых? От старика и детей в бою мало толку. А если не знал и лишь смутно предчувствовал, то как сумел убедить маму?.. Именно блестящая интуиция и выделяет цвет Гильдии из общей массы и-чу — просто хороших бойцов.

Отец с дедом прекратили спорить — под потолком не до того, — и меня снова потянуло к шестиголову. И тогда я вспомнил третий совет Милены: «Не бей его, не толкай, а только говори, говори…» Я начал читать заговоры против химер лесных и болотных — заговоры против шести-голова, как назло, вылетели из головы. Похоже, само чудовище и выветрило мне мозги.

Вскоре я сбился и понес какую-то чепуху, все чаще выкрикивая: «Чур! Чур меня!» Тем временем на уцелевшую часть пола за моей спиной один за другим спрыгнули юные Пришвины. Спрыгнули со стуком и скрипом — еще не научились передвигаться бесшумно. Первой была сестрица Сельма. За ней — Коля. Третьим был Ваня. Я определил это на слух.

— Не подходите к двери! — закричал я. Однако в Сельме и детях еще жила вера во всемогущество отца.

— Не бойся! Сейчас придет папа, и все будет хорошо. — Желая успокоить, сестра шагнула ко мне.

Я по-прежнему стоял, вцепившись в косяки немеющими от напряжения пальцами. Если отпущу, мне конец. Больше ухватиться будет не за что.

Сельма прижалась к моей спине и погладила по плечам. Таких телячьих нежностей между нами прежде не водилось. Разве что десять лет назад, когда Сельма заболела комариной знобеей. Мать тогда тоже свалилась — ее забрали в больницу. Отец с дедом были в походе, и мне пришлось выхаживать сестренку целых две недели.

Я сразу же обмяк — до того мне стало хорошо, приятно, спокойно… Я снова был не один. Я был дома. Среди своих. Близнецы просунулись у меня под руками. Оказавшись впереди, они дружно закричали (видно, дед их научил):

— Ну-ка спрячься, лихо! Чтобы было тихо! — И много другой ерунды, однако ритм жутких родов сбился: «щупальца» распрямились, став врастопырку.

Коля и Ваня принялись вынимать из безразмерных мальчишеских карманов обломки штукатурки, камешки, болты и гайки и швырять их в шестиголова. Всякий раз «снаряды» летели мимо — чудовище без труда отводило стрелкам глаза. Зато я получил передышку — ему стало не до меня.

— Мы идем! — надсадным голосом крикнул отец, но был он еще далеко.

— Погаси-ка очи! — сменили заговор близнецы. — А не то схлопочешь!

К несчастью, этот заговор не помог. И вот мои младшенькие застыли впереди меня, прикованные взорами к чудовищу. Я не мог понять, почему шестиголов до сих пор не поглотил нас. Но потом я услышал за спиной какое-то шебаршение и истошный вопль Сельмы:

— О-о-ох!!! Го-осподи! — Она вцепилась в меня. Потом на предплечьях я обнаружил десяток синяков.

Скорченные серые тела поползли в камеру, энергично работая короткими лапами. Они обтекали нас и тут же снова смыкались в единый поток. Сельма ногой отбросила одно из ползущих тел. Труп упал на спину, судорожно задвигал скрюченными руками-ногами — будто опрокинутый жук, — перевернулся на живот и двинулся дальше.

Сейчас в коридоре были десятки мертвых крысолюдей, по сравнению с ними живые люди — слишком жесткая пища. Шестиголову гораздо легче употреблять готовые трупы.

Чудовище не пыталось испепелить наши мозги. Это по человеческой логике надо сначала убить врага, пусть и небоеспособного, а уж потом приниматься за еду. Но разум шестиголова спал — главенствовал инстинкт разрастания. Чем быстрее чудовище будет расти, тем скорее станет неуязвимым.

Преодолев порог и вскарабкавшись к подножию «трона», Серые прилипали к шевелящемуся клубку тел и вскоре сливались с ним в единое целое. Шестиголов рос. Я пытался считать проползающих мимо мертвецов. Десять… Двадцать… Тридцать… Значит, у него стало тридцать шесть мозгов.

Порой из коридора, перекрывая шуршание ползущих мертвецов, раздавалось звяканье цепей и скрип канатов. Затем я расслышал хриплое отцовское дыхание. Старшие Пришвины приближались.

Последние трупы крысолюдей миновали дверь. Вскоре шестиголов примется за нас. Четыре лакомых куска ждут своей очереди…

— Ну вот и все в сборе! — бодро провозгласил отец, опустившись из-под потолка на каменные плиты. Как будто не скакал только что с каната на канат, таща на себе лишние пять пудов живого веса.

Я дождался отца и понял, что спасен. Стало так легко и радостно, как было со мной лишь однажды. В десятилетнем возрасте я заблудился в тайге. Отец нашел меня в кромешной темноте. Продравшись сквозь бурелом, вышел на полянку, воскликнул: «Вот ты где!» — подхватил меня на руки, прижал к груди. Я не плакал, а только молча обнимал его за шею.

Близнецы не завопили от восторга — значит, совсем закаменели. Сельма чуть ослабила хватку, но плечи мои не отпустила — все еще искала во мне защиту. Дед позади хрустел суставами, разминая затекшее тело. Отец протиснулся мимо нас в Центральную камеру, достал из ременной сумки темно-зеленый кристалл размером с кулак и положил у ног, отгородив семью от шестиголова.

— Мы должны взяться за руки. Вы мне откроете себя, и я соединю нас. Не бойтесь ничего. Это не больно и не опасно.

— Я готов, — сказал дед.

Из четверых младших Пришвиных только я один шевельнул рукой, да и то совсем чуток.

— Просыпайтесь! Живо! — закричал отец. Не помогло. Он стал трясти близнецов за грудки, едва не вытрясая душу. Без толку.