Леонид Смирнов – Офицерский мятеж (страница 43)

— Так уж и «вдруг»? — не поверил каплейт Бульбиев.

Кондуктор усмехнулся в рыжие усы и произнес:

— Вы же читали мое личное дело.

— О вашей службе в «Мангусте» там нет ни слова.

— Вот ка-ак… — удивленно протянул кондуктор. — Зачем же я тогда все военные секреты вам разболтал? — посетовал с нарочитой веселостью. — Так вышло… Я много грешил в прошлой жизни. Попав в контрразведку, решил сдуру, что старые грехи списаны и прошлое меня не достанет. И вдруг в Особый отдел приходит письмецо. Дескать, моральный облик кондуктора Спивакова исключает возможность…

— А как звали того старлея из «Мангуста»? — спросил Сухов.

— Артем Гарнет, с Новой Таврии.

— И что с ним стало?

— Не знаю. Тогда он остался в «Мангусте». А потом… — Спиваков развел руками.

— Хорошо. Идите, отдыхайте, Аристарх Львович. Сейчас вас заявим, а завтра отправляемся.

Легким пружинящим шагом Спиваков двинулся к выходу. «Он без труда мог бы еще пяток бойцов положить, — подумалось Петру. — С таким человеком надо быть на одной стороне».

— Думаешь, сдюжит? — осведомился старпом, когда дверь за кондуктором закрылась.

— Мы же его не за медалями посылаем.

Но сам подумал: «А почему бы и нет?»

Когда спортивная делегация с фрегата «Котлин» прибыла на астроматку «Мадейра», дежурный офицер предложил Петру Сухову пройти в командно-штабную рубку. Остальных котлинцев отвели в один из матросских кубриков, где размещали прибывающих бойцов, их массажистов, врачей и тренеров.

В рубке кавторанга встретил адмирал Джеймс Кобурн собственной персоной. Адмирал был в прекрасном расположении духа и сиял как начищенная офицерская кокарда.

В центре обширного стола стояли четыре сверкающих кубка с аляповатой чеканкой, и лежали вынутые из коробочек четыре медали на бело-голубых лентах — цветов юнитского флага. Золото, серебро и бронза — три металла, три степени отличия. Как и пятьсот лет назад. Флотские традиции святы.

— Господин адмирал! Капитан второго ранга Сухов прибыл в ваше распоряжение для участия в чемпионате флота, — доложился Петр.

Адмирал был одет в черный мундир без нашивок, эмблем, погон и наград. Из знаков отличия имелись только золотые шевроны на рукавах. Сшит мундир был явно по личному заказу — из мягкой, на вид невесомой ткани. Белоснежный воротничок, выглядывающий из кителя, резко контрастировал с темно-кирпичной морщинистой шеей Кобурна.

— Вольно, мой капитан. Мы сейчас не на службе, — с улыбкой произнес комфлота и жестом предложил командиру «Котлина» сесть за стол.

— Спасибо, сэр.

Сухов сел в мягкое, какое-то очень домашнее кресло, принесенное, скорей всего, из кают-компании. Кроме них, в командно-штабной рубке были четыре дежурных офицера. Огромное помещение казалось пустым ангаром, где недавно стояли то ли десантные катера, то ли контейнеры с боеприпасами.

— Давно хотел побеседовать с вами в неформальной обстановке, Пиотр, — заговорил Кобурн, усевшись в кресло.

— Я слушаю, сэр. — Командир фрегата был порядком озадачен.

— Хочу пригласить вас провести эти три дня со мной. Будем смотреть бои из адмиральской ложи — там прекрасный обзор. Что скажете?

«Хреново… Все переговоры придется вести Бульбиеву и Хвостенко, — с раздражением подумал Сухов. — Доверенным лицам всегда меньше веры. Разговор пойдет медленно и трудно. Если вообще пойдет».

— Спасибо, сэр. Это заманчивое предложение. Однако я не привык бросать своих людей.

— Уверен, ваши люди справятся и без вас. Иначе вы были бы плохим командиром, Пиотр, а это не так. — Кобурн оказался непреклонен.

Пришлось подчиниться:

— Почту за честь, сэр.

— В вашем распоряжении каюта начлета. Он сейчас в госпитале. Так что сможете выспаться. А сегодня вечером, после боев приглашаю вас на банкет. Я хотел бы пригласить на него всех старших офицеров, но места в кают-компании не хватит. Пришлось кидать жребий… — Джеймс Кобурн усмехнулся. — Обедать я приглашаю вас за свой стол. Стюард предупрежден.

— Спасибо, сэр. За что мне такая милость?

Адмирал прекрасно понимал, что русский язвит, но не стал отвечать колкостью. Все еще пребывая в благодушном настроении, Кобурн лишь погрозил кавторангу волосатым пальцем.

— Меня заинтересовала история с захватом хаарца, Пиотр. Хочу расспросить вас и вообще поговорить по душам. Вы ведь не против?

— Разумеется, сэр.

«Неужто комфлота не доложили в подробностях? Старику просто интересно или у него есть некие планы в отношении меня? А может, он врет, глядя мне в глаза, и причины совсем иные?» Ответы на эти вопросы Петр надеялся получить до конца соревнований.

Торжественное открытие флотского чемпионата состоялось в огромном спортзале астроматки, в центре которого был оборудован боксерский ринг, а вокруг — трибуны для зрителей. Кубки и медали заранее перенесли в спортзал, и они красовались на столике судейской бригады и висящем над головами здоровенном экране.

Рядом с рингом выстроились тридцать два бойца. Двадцать восемь военморов были делегированы кораблями, еще трое — базами флота. Штаб Шестого флота направил на «Мадейру» только одного человека — каплейта Гарнета.

Командующий Шестым флотом адмирал Джеймс Кобурн подошел к столу с призами. Разговоры на трибунах смолкли.

На сей раз Кобурн был в белоснежном мундире с эполетами. На груди — строгие значки военно-морских академий и несколько рядов орденских планок. На поясе висел адмиральский кортик в золотых ножнах.

— Соратники! Рад видеть всех вас на «Мадейре» живыми и здоровыми! — Старик разом скинул лет двадцать, глаза блестели. — Надеюсь, в следующий раз в наших рядах не появятся бреши… Война объявлена, — говорил в микрофон комфлота. — Самое время помахать кулаками.

В зале засмеялись. Адмирал перевел дыхание и продолжил:

— Мы докажем всей Галактике, что готовы к бою и незачем мурыжить нас в глубоком тылу.

Зрители на трибунах зашумели и заулюлюкали.

— Восемнадцатый чемпионат Шестого флота по смешанным боевым искусствам объявляю открытым!

Адмирал вскинул руку и выпалил в потолок из музейного револьвера. Выстрел был холостым, но облако дыма получилось что надо. Зрители захлопали. Кто-то крикнул:

— Ура!

Крик подхватили. Адмирал Кобурн вопил вместе со всеми.

Начался первый круг боев. Из объявленных бойцов Сухова заинтересовал тот самый Артем Гарнет из штаба флота. Но в своем первом поединке Гарнет не показал ничего особенного: сделал молниеносную подсечку и измолотил упавшего противника чугунными кулаками.

Начальный бой Спивакова состоялся в одиннадцатой паре — под занавес первого дня соревнований. Красный угол ринга занял чернявый мексиканец с линкора «Нью-Орлеан», по имени Педро Гомес. Аристарху Спивакову достался черный угол. Угловым кондуктора был назначен лейтенант Ваня Чонг, начальник минно-торпедной части фрегата «Котлин».

Чонг умело массировал кондуктору шею, плечи и спину, не обращая внимания на шум в зале. Спиваков сидел неподвижно, с закрытыми глазами — будто дремал. Своей худобой и высоким ростом он отличался от большинства бойцов и многим болельщикам казался весьма уязвимым.

Затем судья свел бойцов и предупредил:

— Джентльмены! Помните: запрещены укусы, тычки в глаза, удары в пах, горло, по затылку и хребту, ломка малых суставов и «рыболовные крючки».

Говоря о «рыболовных крючках», он напоминал бойцам традиционный запрет рвать пальцами уши, рот, ноздри или выщипывать куски кожи.

Мексиканец был среднего роста, мускулистый и очень подвижный. Выше пояса его тело покрывали странные шрамы, словно военмора когда-то пытали каленым железом. После удара гонга он затанцевал в красном углу, соображая, как подступиться к противнику.

А вот кондуктор тратить время на раздумья не стал. Против ожиданий Сухова, кондуктор не стал летать по воздуху — тремя широченными, стремительными шагами он подошел к Гомесу и нанес один-единственный удар открытой рукой — прямо в лоб. Мексиканец упал. Бой был закончен.

Зал поначалу ничего не понял. Зал недовольно зашумел. Гомес неподвижно лежал на ринге. Нанеся сокрушительный удар в голову, Аристарх Львович отступил и стал ждать решения рефери. Тому ничего не оставалось, кроме как громко сосчитать до десяти и поднять вверх руку Спивакова. Тем временем секундант и его помощник уносили поверженного мексиканца в санчасть.

Когда до публики дошло, она взревела от разочарования и восторга.

— Ну, вы даете, Пиотр, — восхищенно протянул Кобурн. — Так ведь можно и победить.

…Перед сном Петру удалось ненадолго освободиться и посмотреть, как разместили котлинцев, а заодно расспросить Бульбиева о ходе переговоров. Сухов и старпом заранее знали, какие помещения на «Мадейре» не прослушиваются — вернее, где прослушка находится под контролем людей Ригерта, а где участников чемпионата слушают другие подразделения контрразведки.

Семен Бульбиев заметно устал — все силы высосали трудные переговоры. С непривычки ему пришлось несладко.

Командиры чисто русских кораблей уже общались с колонелем Ригертом. С ними не было бы особых проблем, да вот только на чемпионат, кроме Сухова, никто из них не попал. Переговоры шли с младшими офицерами ударных кораблей Шестого флота — теми, кто прибыл сюда вместе со своими юнитскими командирами.

Так вот эти русские военморы неохотно шли на контакт. Они явственно ощущали шаткость своего положения, его предельную уязвимость. Ерзали, ждали, что начальство вот-вот вызовет и даст нагоняя. А, пойдя на откровенность, сразу давали понять, что мало кому могут довериться даже среди своих, что не верят в успех дела. Ну не смогут они с несколькими десятками единомышленников нейтрализовать многочисленные экипажи своих кораблей — и все тут.