Леонид Смирнов – Офицерский мятеж (страница 38)
На шестой фамилии Ригерт замолк. Промокнул платком лоб, повертел головой, словно удостоверяясь, что в кабинете отсутствуют ненужные свидетели. Свидетелей не было, бесконтрольной прослушки — тоже. Но контрразведчику все равно хотелось поскорей замолчать.
— Я назвал тех, кого можете знать по службе или сообщениям в СМИ. И довольно… Ежели вас арестуют, то вытрясут все имена до единого.
— А этих военморов вам не жалко?
— Мне всех жалко. Но вы же вцепились в меня как клещ.
— Сейчас вы напоите меня химическим чаем, и я напрочь забуду все, о чем здесь говорилось.
— Может, и так. — Пожал плечами Ригерт. — Но одно вы будете помнить наверняка — свой ответ на главный вопрос.
— Мы все время говорим о второстепенных вещах, — задумчиво произнес Сухов. — И пока ни слова не сказали о самом важном: есть ли у нас шансы на успех? Чем и как ответят русским Объединенные Нации?
Порфирий Петрович поежился и нервно зевнул.
— Начнись восстание до войны с хаарцами, шансов не было бы вовсе. А сейчас надо выбрать самый подходящий момент. Военно-политическая ситуация меняется каждый день.
— И каковы наши шансы в самом лучшем случае? Двадцать, тридцать?
— От силы десять-двенадцать.
Петр покивал и снова уселся на стул. Он мысленно поймал из воздуха число двенадцать, подбросил пару раз на ладони: почти невесомо. Затем положил его на язык и попробовал на вкус: горчило, но слегка.
— Я — человек военный и привык опираться на факты. Вам как оракулу у меня веры нет. Давайте я уж сам посчитаю расклады, — предложил Сухов.
— Я не против, — с готовностью ответил колонель Ригерт.
— В военном отношении у юнитов изначально будет тридцатикратное превосходство в силах. Конечно, даже в мирное время собрать в одном секторе весь флот — дело нереальное. Во время войны — тем более. Но ведь хватит двух эскадр, чтобы слопать нас со всеми потрохами. Такие силы Адмиралтейство высвободит без труда. Если только не начнется генеральное наступление хаарцев. У вас есть надежные контакты в генштабе Великого Хаара? Насколько достоверны ваши разведданные о начале их решительного наступления?
— Издеваетесь, Петр Иванович? Дальняя разведка вообще не располагает агентами. А зонды обеспечивают нас лишь косвенными данными.
— Что удалось собрать кибермухам? Вы ждете это чертово наступление? Если нет, то и говорить не о чем.
— Наступление будет. Но не сейчас. Конкретную дату мы определим по концентрации хаарских флотов.
— Предположим, я вам поверил. И будем считать, что вы меня успокоили. Тогда я иду дальше по списку вопросов. Номер два — пропаганда… Не сомневаюсь: юнитская пропаганда будет работать на полную катушку. И далеко не все аргументы ей придется высасывать из пальца. Какие серьезные козыри против нас? Мы разделяем Флот перед лицом инопланетной агрессии, а значит, заведомо ослабляем Звездное Человечество.
Порфирий Петрович Ригерт слушал Сухова, откинувшись на спинку кресла.
— Хуже того: мы отвлекаем часть юнитского флота на подавление мятежа, — продолжал военмор. — По сути, мы играем на руку врагу. Это предательство интересов человеческой расы, прямая измена.
— Непременно скажут, что у нас сговор с хаарцами, — добавил контрразведчик. — Что подлый враг обещал нам тридцать сребреников. Враг обманет, конечно, но мы, дурачки, верим посулам инопланетных монстров.
— Но это же бред!
— Вспомните Геббельса, Петр Иванович: «Чем чудовищнее ложь, тем легче верят в нее массы».
Спорить с профессионалом Геббельсом было глупо. Капитан второго ранга кашлянул в кулак и продолжил:
— Теперь — экономическая сторона. Сможет ли Старая Земля выжить без стратегических материалов, без военных верфей и при остром дефиците энергии? Так называемое прогрессивное человечество сбежало отсюда не просто так — по исчерпанию жизненных ресурсов. А мы на старом пепелище собираемся строить Четвертый Рим?
— На этот вопрос ответить просто: Российская империя должна включать в себя десятки планет. Рудники, промышленные комплексы, верфи, военные базы. Иначе у нас ничего не выйдет.
— Хорошее слово: «должна». Кто нам отдаст эти планеты? Даже при наилучшем раскладе, если мы выдержим первый натиск и война с ООН затянется, как долго мы сможем воевать, не имея собственных ресурсов? Пиратствовать начнем? Будем захватывать сухогрузы и контейнеровозы? И русскими пиратами будут пугать детей по всей Галактике?
Контрразведчик заложил руки за голову.
— А почему бы и нет? — произнес он мечтательно. — Ничего страшного не вижу, если какое-то время мы будем пробавляться пиратством. Захваченное добро принадлежат нам по праву — это наша доля… — ненадолго задумался, подбирая подходящие слова, — в разграблении недр Галактики.
«Чем дальше в лес, тем больше дров», — подумал Сухов, почесав в затылке. Ригерт не переставал удивлять. Вопиющий рационал и отъявленный циник на поверку оказался кабинетным мечтателем. И нет ничего хуже для судеб мира, чем власть, попавшая в тонкие, ухоженные руки такого вот фанатика идеи. Были у нас уже и Ленин, и Хайрулла, и Мендес.
— Вы меня разыгрываете, — с укоризной произнес военмор. — Или…
— Я еще никогда не был так серьезен, — снова усмехнулся Ригерт. К краям его губ и углам глаз как будто приклеилась кривая улыбка. — Ведь нам некуда отступать.
— Дело зашло так далеко?
— При множестве участников предотвратить утечку информации невозможно. Как говорят юниты: то, что знают двое, знает свинья. Меня уже вызывал второй зам начальника контрразведки Флота. Исключительно по старой дружбе он дал послушать в записи заявления троих военморов. Эти трое сдали всех, с кем были в контакте. Под угрозой расстрела или по идейным соображениям — уж не знаю. И пришлось мне на ходу сочинять байку, дескать, мы осведомлены о заговоре и нащупываем ниточки, ведущие к его сердцу. Пока не сообщали наверх, опасаясь предательства в центральном аппарате. Я доложил, что нам, хоть и не с первой попытки, удалось внедрить своих людей в ряды заговорщиков.
— И что теперь?
— Теперь счет идет на дни.
Контрразведчик смотрел на военмора. Глаза у Ригерта были нехорошие: они могли принадлежать то ли приговоренному к смертной казни, то ли матерому провокатору гестапо. И еще одно: Порфирий Петрович не был уверен, поддержит его Сухов или сдаст.
— Ответ вы должны дать сейчас. Если скажете «нет», я возьму с вас обещание не разглашать наш разговор. Если же «да»…
Сухов остановил его взмахом руки.
— Нет, Порфирий Петрович. Мой ответ: нет. Считаных дней для подготовки не хватит. И назначение времени «Ч» не должно быть вынужденным. Вы сами говорили: нужно выбрать подходящий момент. — Пару секунд подбирал нужные слова: — Вам надо разрулить ситуацию… — Военмор хотел добавить: «Любой ценой», но передумал. Это подразумевалось. — Иначе этот проект следует отложить. До лучших времен.
Колонель Ригерт смотрел мимо Сухова. Он поставил локти на столешницу, уперся кулаками в скулы и напряженно думал. Военмор тоже молчал — он уже сказал главное. Наконец хозяин кабинета разжал губы и произнес устало:
— Идите, Петр Иванович… И ждите моего звонка.
До отлета на станцию «Галилей» и пересадки на трансгалактический лайнер у Петра Сухова оставался час. Долететь из Брюсселя до Парижа и встретиться с отцом он никак не успевал, зато мог поговорить с ним по телефону.
Ригерт предоставил Сухову комнату со стационарным телефонным аппаратом, который обеспечивал мощный сигнал и на обоих концах провода давал объемное изображение во весь рост — с полным эффектом присутствия. На богатых планетах такая техника стоит в каждом доме, да и мобильники там не хуже. А на Старой Земле как жили в каменном веке, так и живем…
Звонок застал Ивана Ивановича на кухне. Отец стоял у плиты и что-то мешал на сковородке. Одет он был в старые треники, выцветшую тельняшку и смешной фартук с оранжевыми утятами. Петру показалось, что отец сильно постарел с прошлой встречи, хотя с чего бы?
Сухов-старший не сразу понял, что сын звонит ему не из галактических далей, а из соседнего Брюсселя.
— Чего ж ты, сынок, не заехал?
— Да меня тут взяли в оборот… Прилетел — и сразу обратно. Прости, батя, — повинился кавторанг. — В следующий раз — кровь из носу.
— То-то я смотрю: выглядишь хреновато.
— А ты как себя чувствуешь? Стареть-то не больно спешишь?
— Заживаться в этом раю не очень хочется, Петя. Совсем русским прохода не стало.
— Все изменится к лучшему…
— Ты мне баки-то не забивай, — перебил Иван Иванович. Он выключил плиту и сел на табурет. — Если знаешь что — все равно сказать не можешь. Не сотрясай впустую воздуся.
— Как приятно с тобой говорить, батя, — усмехнулся военмор. — Ты полон боевого задора.
— Скажи лучше, как поживает Маруся?
— Хорошо поживает. Твоими молитвами. Виделся с ней позавчера — только и успел, что обнять да поцеловать.
— Держись за нее, сынок, — посоветовал Сухов-старший. — Такие барышни на дороге не валяются.
— Само собой, батя. Я ж не дурак!
— Ты ведь что-то важное хотел сообщить, сынок, — вдруг совсем иначе, негромко, тревожно произнес Иван Иванович. — Самое время сказать, а то у меня картошка стынет.
— Ты пореже выходи из дома, папа. И не пропускай парижские новости.
Сухов-старший помолчал, сглотнул:
— Вот даже как…
Глава шестая
Главный вопрос
Петр и Маруся лежали на новой кровати, которая в подметки не годилась взорванной суховской тахте, и смотрели на потолке галактические новости без звука. Они были обессилены любовной игрой и переводили дух, чтобы опять приняться за дело. Военмор вскоре уйдет в поход, и бог весь когда они смогут обняться снова.