Леонид Смирнов – Офицерский мятеж (страница 24)

Бульбиев начал свой рассказ:

— Два молодых лейтенанта, механик и штурман, поспорили, кому тяжелее служить. И решили поменяться постами. На одну вахту. Штурман стоит в машинном отделении, дуреет от рева дизелей. К нему подбегает матрос: «Господин лейтенант! У правого дизеля греется главный упорный подшипник!» — «Прибавить оборотов!» — командует штурман. «Господин лейтенант! Проплавим подшипник — все под суд пойдем». — «Ну, хрен с тобой, — отвечает лейтенант, — пойдем на мостик, с механиком посоветуемся». Поднимаются в ходовую рубку. Там царит ночь, горят слабые огоньки подсветки приборов. Над картой склонился механик и сосредоточенно чешет затылок. «Слушай, лейтенант, — говорит штурман. — В машине проблема — греется главный упорный подшипник правого дизеля». «И немудрено, — отвечает механик. — Второй час по суше идем…»

Прохазка открыл глаза:

— Это про меня.

Убедившись, что главный механик помирать не собирается, каплейт Бульбиев побрел в БЧ-шесть к старлею Шамраеву. Гордый сын Кавказских гор отказался покинуть отсек и сидел на полу, привалившись спиной к переборке. От него требовалось командовать прыжками — сейчас на фрегате не было человека важнее.

Старпом слышал, что Джавдет Шамиль-оглы Шамраев не любит грузин. Почему — никто не знал. И вот Бульбиев очень кстати вспомнил анекдот про грузина:

— Грузин-кадет стоит на вахте. Капитан спрашивает: «Сколько у нас на румбе?» — «Адын я на румбе!» — отвечает кадет. «Идиот! — приходит в ярость капитан. — Какой курс?» — «Пятый курс, бакинский мореходка».

Шамраев издал булькающий звук, и каплейту на секунду показалось, что начальник гипер-команды кончается. Слава Космосу, лишь почудилось. Шамраев всего-навсего пытался засмеяться.

Следующим на маршруте старпома была БЧ-два старлея Хвостенко. Его комендоры лежали влежку, а сам своенравный уроженец Крещатика сидел по-турецки на контейнере с умными головками ракет. Рвани такая — разнесет «Котлин» на кусочки. Вот только незачем головкам взрываться, пока они под присмотром.

Хвостенко был высоченный и худой — сущая жердина. И даже в сидячем положении его лысоватая макушка едва не касалась вмонтированного в потолок тусклого светильника. Старпом знал, что начальник БЧ-два давно метит на его место, но ничего против старлея не имел. Придет время — станет Хвостенко отличным старпомом. Не самое это кормное место на военном флоте.

— Зачем пожаловали, Семен Петрович? — басовито спросил Хвостенко. — Проверяете, склеил я ласты или нет?

— Анекдот про хохла думал рассказать, да надо ли?..

— Ну сыпьте, коли пришли.

— Матрос спрашивает капитана, старого морского волка: «Капитан, а правда, что вас акула укусила?» «Правда, матрос», — отвечает капитан. «А куда?» — «А вот это — неправда!..»

— Кто ж там хохол? — не понял старлей.

— Оба, наверное, — пробормотал Бульбиев и не выдержал — прыснул, глядя на недоуменное лицо Хвостенко.

В каюту к младшему лейтенанту Гурко в БЧ-пять старпом едва добрел — в коридоре потемнело в глазах и колени вдруг оказались из ваты. Но в кармане Бульбиев держал склянку с нашатырем. Старое, надежное средство от преждевременной смерти. Нюхнул раз, другой — и снова можно в бой.

Зенитчик лежал на койке и раз за разом прикладывался к бутылке с водой.

— Хреново, Вася?

— Восполняю потерю жидкости, Семен Петрович. Рвало при каждом прыжке.

— Ёшкин кот… Могу поддержать тебя анекдотом.

— И на том спасибо.

Гурко протянул Бульбиеву бутылку. Тот сделал добрый глоток, вернул емкость и приступил к делу:

— Рейс. Утро. Просыпается моряк. Не открывая глаз, щупает рукой слева от себя, затем шарит справа. Так никого не найдя, он приподнимает одеяло и говорит туда: «Ну, что стоим? Кого ждем?»

Василий Гурко подавился водой. «Видно, я неправильно рассказываю, — подумал старпом. — Так ведь можно пол-экипажа загубить… длинным моим языком».

Лейтенант Ваня Чонг из минно-торпедной части делал упражнения. Он стоял на одной ноге, а второй выписывал кренделя над головой. Начальнику БЧ-три помощь была не нужна.

— Проходите, Семен Петрович. Чего стоите в дверях как неродной? Я готов.

— К чему, Ваня?

— Слушать байки. Уже весь экипаж знает, что старпом ходит по кораблю и травит байки во здравие.

— Черт подери! — воскликнул Бульбиев. Хотя чего тут странного? Даже Земля слухами полнится, а «Котлин» — тесный кораблик. — Ну ладно, Ваня… У старого капитана запор. Он приходит к проктологу и просит, чтобы тот его осмотрел. Проктолог смотрит и молчит. Капитан с волнением спрашивает: «Доктор, что там у меня?» — «Да-а, батенька! — восклицает проктолог. — Неудивительно, что вы покакать не можете! Дырочка-то срослась! Всю задницу вам зализали!»

На последнем издыхании Бульбиев добрался до командной рубки. Командир БЧ-один старлей Иванов-Третий лежал в противоперегрузочном кресле с закрытыми глазами. Совсем измаялся штурман.

Старпом рухнул в соседнее кресло, вытер со лба пот, кое-как отдышался и произнес чуть слышно:

— Слушай сюда… Капитан входит в командную рубку. «Штурман, как приборы?» — «Семь, капитан», — отвечает штурман. «Что семь?» — не понимает капитан. «А что приборы?»

Иванов-Третий захохотал. Обход был закончен. «Кто бы мне чего рассказал?» — подумал каплейт Бульбиев и разрешил себе отключиться. Он не слышал, как штурман рассказывал ему байку про злого старпома. Рассказывал медленно, то и дело облизывая растрескавшиеся губы:

— Злой старпом проверяет приборку. Все блестит, везде чистота, придраться не к чему. Тогда он лезет рукой за комингс, стирает пальцем оставшуюся там пыль и со злорадной усмешкой поворачивается к матросу. «Ты знаешь подходящую случаю русскую пословицу?» «Так точно! — отвечает матрос. — Свинья везде грязь найдет!»

На третий день рейда «Котлин» миновал широкую пограничную зону, куда время от времени как бы случайно заплывали юнитские корабли. Теперь фрегат несся по глубинным секторам Великого Хаара — той вражеской территории, где нарушителей топили без жалости. До сих пор оттуда возвращались лишь единичные корабли ВКС ООН.

«Котлин» шел гиперзигзагом, чтобы сложнее было отслеживать его траекторию. Тахионные радары хаарцев и мириады рассыпанных меж звезд гипердатчиков непрерывно прощупывали гиперпространство в поисках упорядоченных колебаний. Колебания эти — своеобразное эхо каждого прыжка. По ним можно отследить любой скачущий корабль. Такая изломанная траектория, понятное дело, удлиняла рейд, однако переть напрямик было слишком опасно.

Тошнота выворачивала людей наизнанку. Несмотря на усилия кибер-уборщиков, почти во всех отсеках воняло рвотой. Люди не могли ничего есть и пить — организм тут же возвращал все обратно. В конце концов они настолько ослабели от голода и обезвоживания организма, что все чаще теряли сознание. Корабельный врач Лукашин битком набил лазарет и еще десятка два военморов подключил к капельницам прямо в кубриках и каютах — для внутривенного питания.

Петр Сухов понимал, что экипаж не железный и скоро некому станет управлять кораблем. Но другого пути он не видел — надо было гнать, гнать и гнать «Котлин», пока гипер впереди еще свободен от хаарских мин и торпед.

Вернувшись в командную рубку после очередного обхода вверенного ему фрегата, капитан третьего ранга обнаружил там доктора. Максим Лукашин оказывал помощь Бульбиеву, которого начало рвать уже не желудочным соком, а кровью.

Старпом безвылазно находился на боевом посту, терпел нестерпимое и наконец свалился. Сейчас Семен Петрович, скорчившись, сидел в командирском кресле. Доктор сделал ему укол, пытаясь расслабить мышцы желудка, снять начавшиеся судороги. Пока не помогало. Лицо у старпома было серо-зеленое, его усеивали бисеринки пота, которые сливались в ручейки и стекали по лбу, щекам и подбородку.

— Пе… Пе… — силился что-то сказать командиру Бульбиев.

— Да помолчи ты, ради бога, — остановил его Петр и принялся стирать носовым платком пот со лба старпома, чтоб не заливал глаза. — Мы идем по графику. Остались последние сутки.

— Господин капитан… Петр Иванович! — взмолился тут Лукашин. — Помилосердствуйте. Люди не выдержат. Еще час-два — и у нас будут первые потери. Надо остановиться и передохнуть. Надо переждать. Хотя бы одну вахту.

Командир «Котлина» и сам понимал: так продолжаться не может. Что лучше: погибнуть от хаарских торпед или убивать своих людей непрерывными прыжками? Так вопрос не стоял. Как выполнить задание, не теряя людей? Ответа на этот вопрос Сухов не знал. Помочь могло только пресловутое везение.

Немало людей на Флоте уверены, что русский военмор Петр Сухов — невероятный везунчик и сумеет выпутаться из самой безвыходной ситуации. Впрочем, никто не спорил со старинной русской поговоркой: везет тому, кто везет. Капитан третьего ранга Сухов, без сомнений, заслужил свое везение. При этом Петр твердо знал: полагаться на везение, когда от твоих действий зависят чужие жизни, — преступная глупость. Ведь всякое везение когда-нибудь да кончится.

— Экипаж! Слушай мою команду! — приняв непростое решение, объявил Сухов по «Каштану». — Ложимся в дрейф!

— Ну, слава богу! Спасибо, голубчик, — бормотал врач, продолжая заниматься Бульбиевым.

До Петра его слова не доходили. Командир «Котлина» слышал сейчас лишь одно: щелчки запущенного им секундомера. Слабый, механический звук двигающейся стрелки, что отмеряет секунды нашей жизни. Секундомер — прибор древний и вроде бы совершенно безобидный, но порой он бывает опаснее психотропного излучателя.