Леонид Словин – Обратный след (страница 90)

— У вас уже утро. А его нет!

Инспектор в Новосибирске неосторожно звякнул графином, послышался звук льющейся в стакан воды.

— Где он может сейчас быть? — Заметив, что Денисов, в сущности, повторяет все те же вопросы, инспектор успокоился. — Кто знает? У нас с вами одна дорога, а у них сто. И в Москве так, правда? Когда ищешь!

Денисов позавидовал спокойной уверенности.

— Я утром съезжу еще раз. И обо всем расспрошу. Утром он обязательно явится.

Денисов усомнился.

— Между прочим… — сказал новосибирский инспектор. — Мы проверили. Билет на Москву вчера не приобретался.

— Вы проверили на фамилию Пименов? Надо было искать на Андреев. Второй раз он летел, видимо, под этой фамилией. Пименов такой же бухгалтер Запсибзолота, как вы или я!

Он жил на квартире у диковатого одинокого человека… — Наконец Денисов мог все окончательно сформулировать. — У которого, как вы знаете, водились деньги и который… Скажем так: исчез… В этом доме есть женщина, брат которой… Но это пока оставим! Вернемся к Бухгалтеру. Последние двадцать четыре часа Пименов вел себя загадочно. Хозяин квартиры днем посадил его в самолет в аэропорту «Толмачево», а Пименов, прилетев в Москву, снова вылетел в Новосибирск. А на другой день снова вернулся в Москву. С крупной суммой. При этом поспешил отделаться от паспорта, по которому летал, и носового платка…

— То есть… — Инспектор в Новосибирске колебался, но было ясно — он поступит так, как скажет Денисов. Логика событий была очевидна. — Вы подозреваете преступление в Заельцовском районе…

— Срочно на улицу Объединения. Пригласите понятых, взломайте дверь… И еще: проверьте, что у вас на человека по фамилии Немец.

Уезжать домой из-за нескольких часов не имело смысла. С утра предстояла поездка в тир «Динамо». Инспекторские стрельбы, чистка оружия.

Денисов убрал бумаги, удобнее устроился за столом.

«Что заставляет преступника, — подумал он, — ненавидеть человека, который ничего не сделал ему, — свою жертву? — Денисов много раз думал об этом. — Ненавидеть так, что даже через много лет Немец все еще желал зла тому, кого однажды обворовал… Почему именно жертву, а не себя, считают они ответственными за собственное падение?!»

Спал Денисов рывками, просыпался и снова проваливался в пустоту.

Ему приснились инспекторские стрельбы: огромный тир у пригородной платформы, далеко отстоящие друг от друга высоченные деревянные кулисы, черные мишени в глубине сцены. Голосом помощника Сабодаша кто-то объявил: «А вы напевайте — успокаивает!» Раздалась музыка. Словно зажурчал неглубокий лесной ручей, пронизанный донизу теплыми неторопливыми лучами. На дне ручья желтел песок. Отбрасывая косые тени, стремительно скользили по поверхности плавунцы.

«Опус шесть», — догадался Денисов.

Телефонный звонок вернул к действительности.

— Разбудил? — спросил новосибирский инспектор. — А у нас уже день…

По тону Денисов заподозрил худшее:

— Что там в квартире? Труп?!

— Мог быть, — ответил инспектор. — Если б человек еще немного оставался без помощи. Два ножевых ранения в грудь, одно в голову. Но, кажется, все обойдется. Сейчас он на операции.

— А что врачи? — крикнул Денисов. Ему вдруг показалось, что его не услышат. — Что говорят врачи? И как все произошло?

Голос инспектора из Новосибирска раздался совсем близко:

— Врачи говорят: «Будет жить». Дело было так. Пименов дождался, пока хозяин квартиры снял деньги со счета, и вылетел в Москву, чтобы обеспечить себе алиби. Ночью он действительно вернулся, когда считал, что никто его не увидит. У него остались ключи… А утром улетел. Ночью все и произошло.

— Как Пименов попал на эту квартиру? Что-нибудь известно? Ведь хозяин уже был обворован…

— Вы правы… С тех пор он всегда боялся худшего, поэтому жил с квартирантами и был весьма щепетилен в выборе…

Инспектор прервал разговор, чтобы что-то объяснить там, в дежурной части в Новосибирске.

Денисов поймал себя на том, что пытается вспомнить лицо Немца во время их последнего разговора и не может — видит только сгорбившуюся спину, уткнутый в ладони подбородок и глаза, устремленные в одну точку.

«Будто от ответа зависела жизнь… — подумал Денисов. — Немец колебался. Взвешивал, не лучше ли самому все рассказать. Может, он готовил квартирную кражу, а Пименов на месте решил по-другому…»

Инспектор на том конце провода извинился, снова заговорил в трубку:

— Только что получены интересные данные. Человека по фамилии Немец, о котором вы говорили, видели в доме убитого вместе с Пименовым. Он приходил к сестре. Сейчас Валерию Немец допрашивают. Ее брата мы объявляем в розыск…

НЕПРИМИРИМОСТЬ КО ЗЛУ

Повести и рассказы, собранные в этой книге, относятся к жанру, который принято называть детективным или просто детективом. Вокруг него сломано немало копий, кипели, да и не утихли до сих пор горячие споры, в основном продуктивные, а иногда и надуманные. Действительно, поспорить есть о чем, бесспорно только одно — постоянный читательский интерес к жанру, иногда даже с излишком снисходительности. Излишек этот и волнует прежде всего критику. Читательскую снисходительность критики нередко путают со всеядностью, что вовсе не одно и то же, проявляя в этой связи постоянную озабоченность, можно даже сказать — избыток требовательности: «Право на существование имеет детектив только высокого качества!»

Мысль экстремальная и на первый взгляд заманчивая: издавать и читать только лучшее! Однако литература, — а детектив ее неотъемлемая часть, как бы ни пытались некоторые ревнители выделить для него отдельный загончик за высоким забором, — в чем-то подобна магниту, в котором невозможно отделить один полюс от другого. Невозможно, да, я думаю, и не нужно разделять и противопоставлять классиков и смертных. Невозможно и определять качество по какой-нибудь искусственной шкале вроде: Агата Кристи — Конан Дойл — Эдгар По. И вполне естественно, что к читателю практически по разным причинам попадают книги самые разные — и хорошие, и… похуже. Конечно, когда похуже — огорчаешься, когда хорошие — радуешься.

Книги Леонида Словина хорошие. Я так считаю не только потому, что читаю их с удовольствием и пользой, и не потому, что много лет знаю автора и испытываю к нему добрые, дружеские чувства. Леонид Словин дважды был лауреатом литературных конкурсов Союза писателей СССР и МВД СССР, книги его известны и у нас в стране, и переводились за рубежом. Устойчивую литературную репутацию Словин обрел не случайно. Произведения его выделяются тем самым «лица не общим выраженьем», творческой индивидуальностью, своеобразием, без которого нет настоящей литературы, их не спутаешь с книгами других авторов, хотя за детективы и взялись сейчас многие.

Что же, на мой взгляд, выделяет из общего ряда повести Слонина? Что в них наиболее интересно? Своеобразным ключом к ответу на эти вопросы могут стать, как мне кажется, названия двух его книг — «Такая работа» и «Астраханский вокзал». Очень коротко и концентрированно в этих названиях обозначено главное — чуть деятельности героев Словина и основное место их деятельности, быстротекущий людской поток, мнимо однообразный на поверхности и бурлящий всевозможными жизненными коллизиями на самом деле.

Слова «такая работа» часто встречаются в произведениях, повествующих о милицейских подвигах и буднях. Иногда их произносят с гордостью, иногда устало, бывает, что кокетливо, бывает, что и не к месту. У Леонида Словина они прозвучали двадцать лет назад. Так называлась первая его повесть, напечатанная в Ярославле. Название оказалось на редкость точным и, хотя автор вряд ли ставил перед собой такую цель, стало программным. Словив писал и пишет о работе, которую сознательно выбрал для себя в юности и которую не оставлял много лет, уже прочно утвердившись в литературе. Два с половиной десятилетия его трудовой жизни неразрывно связаны с милицией, со службой в уголовном розыске. В отставку он ушел с должности заместителя начальника уголовного розыска отдела внутренних дел Павелецкого вокзала в Москве. Казалось бы, человек с таким жизненным и профессиональным опытом должен тяготеть к документальной, очерковой прозе, писать «невыдуманные истории». Но призванием Словина оказалась литература художественная, где художественный вымысел занимает полноправное и ведущее место, его герои не слепок с реально существующих людей. И тем не менее произведений выдуманных у Словина нет. Столь важное для читателя ощущение достоверности возникает сразу, и возникает не только потому, что автор прекрасно знает и передает атмосферу «такой работы», но и потому, что герои его именно работают в самом будничном и повседневном смысле этого слова. Служебные задачи, возникающие перед ними, могут быть и таинственны, и загадочны, и почти всегда трудны, и требуют незаурядного умственного напряжения, но это не «игра ума», а именно работа, которую ведут по призванию и долгу люди, находящиеся на службе государству и обществу.

Известно, что любимый герой западного детектива — лицо частное, сыщик-одиночка, почти всегда вступающий в конфликт, а то и противопоставленный представителям официальной законности. У нас частный детектив невозможен, ибо интересы личности охраняет государство. Его представители не могут действовать в одиночку. В борьбе с преступником, особенно опасным, всегда участвует группа людей. Эта реальность жизни находит отражение и в литературе, но ставит писателя перед специфической трудностью — описать ярко и убедительно многих людей сложнее, чем одного.