Леонид Словин – Бронированные жилеты. Точку ставит пуля. Жалость унижает ментов (страница 113)
— Прошу прощения…
— Повнимательнее, Петрович.
Авгуров пристально сбоку взглянул на водилу.
Тот снова был само внимание. Но это было внимание, обращенное внутрь салона.
Авгуров осторожно коленом коснулся ноги Картузова, тот понял.
— Притормози–ка!
Они уже гнали по Валовой.
— Я останусь. А ты отвезешь полковника.
Водитель свернул к тротуару.
— Я тоже на минуту выйду, — предупредил Авгуров.
Они остановились рядом с закрытым газетным киоском.
Площадь по эту сторону была малолюдна. Вдоль нее тянулся пустынный сквер, созданный не очень давно, и так и не вписавшийся в перспективу. С другой стороны площади, вдоль вокзала, как водится, нескончаемым потоком шли люди.
Оттуда за ними не могли ни наблюдать.
— Я не хотел, чтобы ваш водитель нас слышал…
— Он, скорее, ваш…
Шофера Петровича Картузову навязало Управление. Человек тот был
нелюбопытный; водитель — опытный. О его связях Картузов прежде не думал…
Сейчас вспомнил: генерал Скубилин по телефону через своего помощника
посоветовал взять сегодня для Авгурова машину именно на его, Картузова, вокзале.
" Любопытно. Стоит подумать…»
Они коротко переговорили. У Картузова начинались мероприятия по приему следующего поезда с делегатами.
Авгуров подытожил:
— Если сегодня ничего страшного не произойдет. Считайте, что родились в сорочке. Этот выстрел на платформе пройдет незамеченным. Никому не интересно давать делу ход… Что касается звонка Скубилина начальнику Инспекции…. — Авгуров подумал. — Речь, возможна шла, видимо, о вашем начальнике розыска…
— Игумнове?
— Я имею в виду жалобу убийцы — ночного охотника на женщин. Она уже пришла. Из президиума Съезда ее переслали в министерство, оттуда в Управление.
— А какая резолюция… Не помните?
— «Разобраться в трехдневный срок, Доложить…»
Картузов не стал его разубеждать.
Авгуров уже прощался.
— Пока нет особых причин для беспокойства… — Он задержал руку Картузова в своей. — Я все забываю спросить. Вы заядлый охотник?
— Случалось. Правда, больше на птицу.
— Отлично. Я хочу пригласить вас в спецохотхозяйство. Чудесно поохотимся, отдохнем… Супруга, кстати, передает вам поклон… — Авгуров предупредил следующий вопрос Картузова. Он уже садился в машину.
Глава четвертая.
АВГУРОВА
Первые белокаменные здания Святого Города Иерусалима появились внезапно. Обычного пригорода не было. Дома просто появились на верхушке лесистых вершин в горах и так и остались, не сбегая вниз, к дороге.
Экскурсовод делегации советских миротворок — молодой горбоносый еврей в вязанной шапочке — тоже был из бывших соотечественников. Из Союза. Он был из профессионалов. Не умолкал ни на минуту.
— Мы поднимаемся в Иерусалим. Дело в том, что на иврите не говорят «приехать в Иерусалим», а только «подняться» … «Взойти»!
Гид словно купался в русских словах.
Авгурова слушала в полуха.
— «… Если я забуду тебя, Ерушалаим! — говорили древние. — Пусть забудется правая рука моя!»
Гид продолжал бурно радоваться своим познаниям в языке, бывшим когда–то его родным и единственным:
— А теперь представьте ту же фразу, но с названием другого города! " Если я забуду тебя, Лондон или Москва, или Париж..» Не то! Правда?
Город на макушке горы напоминал иллюстрацию к детской книжке: рыба–кит, а на спине чудовища — простодушные гостеприимные домики.
В Иерусалиме делегацию женщин–миротворок ждала большая программа Старый Город, скорбный путь Христа, Храм Гроба Господня. После обеда израильский парламент, Музей памяти жертв нацизма…
— Все здания здесь облицованы местной разновидностью известняка светлым иерусалимским камнем. Это создает неповторимый лучистый облик города, существующего уже свыше пяти тысяч лет…
Авгурова была занята своим.
В столице Израиля ей требовалось лишь провести одно сугубо личное мероприятие, не имевшее отношения к происходящему на Святой Земле. Сделать то, зачем, собственно, она и приехала, и что, за недостатком времени ей не удалось в Тель–Авиве.
Все дальнейшее было весьма простым.Специальное предписание освобождало Авгурову от таможенного осмотра при пересечении Государственной границы СССР.
Для начала следовало лишь отделаться от остроносого шпика, приставленного к ней кем–то из КГБ, причем очень невысокого ранга. В Тель–Авиве Фрида буквально ходила за ней по пятам. Просила крем, возвращала. Что–то показывала, возвращала, советовалась…
Хотелось предупредить:
" Фрида, остановись, дурочка! Все абсолютно бесперспективно. То, что ты вынюхаешь, будет заблокировано сразу, как только вернемся в Союз и на самом высоком урове! Тот, кто тебе дал задание, он еще мелко плавает и с ним разберутся. Так что живи спокойно!»
Голос горбоносого экскурсовода пробил ее мысли.:
— Извините, я в этом не Копенгаген…
" Забытая хохма…»
Молодой еврей репатриировался, повидимому, в семидесятых — вставлял модные в те годы словечки из анекдотов, при случае то и дело цитировал Ильфа с Петровым. Сегодня это не звучало.
У Сионских Ворот всем пришлось выйти из автобуса.
— Становится жарковато… — Остроносая Фрида снова заняла место подле Авгуровой.
День стоял нежаркий, но ясный, сухой.
Гид уже тянул их дальше.
— Не растягивайтесь, пожалуйста! Нам предстоит сегодня многое увидеть. Сейчас мы подойдем к могиле Царя Давида. Это тут, рядом…
Гробница библейского поэта и воина, выглядела аскетично: огромный базальтовый саркофог под бархатом, чеканка на металле. Гора потрепанных молитвенников…
— Тут же по соседству молятся и мусульмане… Для них Давид — это пророк Дауд. Наби–Дауд…
Авгурова не задержалась в усыпальнице, за ней потянулись остальные.
Миротворки устали. Кроме того, у каждой были свои планы.
— Идем дальше…