Леонид Сиротин – Король должен умереть (страница 5)

Но где же посланцы Сестер? Не успел Утер задаться этим вопросом, как толпа за его спиной издала неровный стон ужаса. Стоявший рядом Медаф задышал глубоко и неровно, булькая вставшей в горле кровавой мокротой. Сначала помощник старшины увидел плывущие над землей белоснежные шары, усеянные красными точками визоров – дронов-стражей. А потом, здесь его сердце поневоле пропустило удар, глазам Утера предстала Сестра Аннун.

Ее бесформенное одеяние с высоким капюшоном, скрывавшим лицо, было ослепительно-белым, оскорбительно чистым для окружавшей Сестру грязи. Грязи, которая не смела липнуть к чудесной ткани и не могла коснуться ног Сестры, потому что та плыла над землей. Утер вспомнил слухи, что большинство Сестер рождаются и живут в невесомости. Спускаясь на землю, они вынуждены прибегать к паолеотеку, изменяющему гравитационный вектор. С его же помощью ведьма демонстрировала напуганным дикарям Тиндагола чудо практической левитации.

Утер почувствовал злобу, знакомую каждому человеку, рожденному на Периферии, вдалеке от Золотых Систем, окружавших столицу. Обитатели тысяч миров довольствовались крохами древних знаний, ползали в грязи, в то время как ведьмы и их союзники жили, как боги. Несправедливость, незыблемая, как власть Династий. Может быть, правы крикуны-фанатики с Катраэта, что пришла пора все изменить.

Мысли об идеальном мироустройстве, где продление жизни, лекарства от смертельных болезней и прочие блага доступны всем, а не только нобилям, Сестрам и Императору, недолго занимали прагматичный мозг Утера. Его внимание переключилась на Медафа, вынужденного кланяться в ноги посланнику Канторов. Зрелище, которое доставило помощнику старшины огромное удовольствие.

– Нижайше приветствую посланника славного Дома Кантор на земле Тиндагола, – хрипло выговорил Медаф, бледный от непривычного унижения. – Я Медаф, старшина поселка. Приятным ли было ваше путешествие, высочайший сэн?

Сборщик Канторов игнорировал приветствие и любезность, оглядываясь по сторонам с выражением брезгливого любопытства на видимой из-под маски половине лица. Он видел покосившиеся дома из ржавого металла и пластика. Нищих, грязных людей, измученных болезнями, грязной водой и отравленным воздухом. Все, что Утер терпел и ненавидел уже два долгих года. О, как в эту секунду космик завидовал шершню. Сборщик спустя считаные часы взойдет на борт титана и забудет увиденное, как неприятный сон.

– Тиндагол, – задумчиво произнес сборщик, кривя бледный рот. – Так вот как вы здесь живете. Все еще мрачнее, чем я ожидал, хммм, да. Ты, – он щелкнул пальцами, явно не в силах вспомнить имя старшины. – Готов ли груз к отправке на когг?

– Все готово, высочайший, – Медаф кивнул-мотнул косматой головой. – Товары ждут на складе. Желаете приступить к ревизии сейчас или после отдыха и трапезы? Мое скромное жилище в вашем распоряжении, сэн.

– Трапеза? Здесь? – посланец Канторов скривил рот от отвращения. – Что за безумная идея? Погрузка начнется немедленно, ревизией я займусь на борту. Будь я проклят, если мы проведем на этой помойке хотя бы лишнюю минуту.

– Как вам будет угодно, высочайший, – только Утер смог расслышать в голосе старшины облегчение. Ревизия на борту – значит, не надо будет раболепствовать, выслушивая угрозы в связи с упавшей выработкой. Медафу опять повезло.

В этот момент никак не участвовавшая до сих пор в разговоре ведьма беззвучно шевельнулась, и сборщик поспешно исправился.

– Мы погрузимся немедленно, – торопливо и нервно выговорил он, – как только сэнара Сестра покончит со своими делами здесь.

Для Утера стало очевидно, что даже посланник всесильного Дома испытывает страх перед ведьмой в белом балахоне. Это как будто уравнивало его с напуганными дикарями, которых он прилетел грабить. Ирония момента, которой Утер предпочел бы наслаждаться с расстояния в несколько парсеков.

Ведьма скользнула вперед, невесомо паря над землей. Сборщик и солдаты покорно уступали дорогу ей и дронам. Толпа на площади забурлила. Передние наступали на задних, стремясь держаться подальше от белой фигуры. Медафу и Утеру пришлось несколько раз прикрикнуть на жителей поселка с призывом к порядку, но от криков было мало толку. Тогда дроны-стражи поднялись выше и издали леденящий душу вой. То было предупреждение, после которого люди застыли, боясь даже пошевелиться.

Сестра Аннун остановилась перед ремонтником Гентором и его женой. Протянула руки вперед. Супруга ремонтника вздрогнула от боли, когда пальцы мужа сжали ее плечо, но послушно отдала спящего младенца ведьме. Их руки не соприкоснулись, незримая сила подхватила завернутое в пеленки дитя и поднесла к Сестре. Ведьма наклонилась над младенцем, взяла его за маленькую ладонь. Прижала продолговатый серебристый цилиндрик к запястью с внутренней стороны.

Раздался тихий щелчок. На коже младенца появилось красное пятнышко, и проснувшийся ребенок закричал во всю силу неразвитых легких. По щекам матери протянулись дорожки слез, но она не сделала ни шагу вперед. Глядя на нее, остался на месте и Гентор.

Шли секунды. Ребенок кричал. Ведьма смотрела на цилиндрик в ее руке. Вот на стенке вспыхнул красный огонек. Один, второй, третий. Ведьма перевернула устройство и прижала другую его сторону к запястью малыша. Вновь щелчок. Вопль младенца стал громче, на коже появилась красная рельефная печать – клеймо капсульника. У сына Гентора не оказалось дельта-гена.

Сестра махнула рукой, и ребенок поплыл обратно, в руки матери. Толпа вздохнула разом, как один человек. Ремонтник обмяк и начал сползать на землю. Его подхватили под локти, потянули вместе с женой и ребенком назад. Мать рыдала, прижимая к себе кричащего младенца. «Мой, мой, мой», – вопила она. Утер недовольно поморщился: «Бабы».

Ведьма продолжила осмотр. Раз за разом повторялась процедура взятия крови. Раз за разом прибор в ее руках выдавал отрицательный результат. Новая печать появлялась на детской коже. Рыдающие женщины с мужьями скрывались в толпе, всеобщее напряжение постепенно спадало. Крепла вера, что проклятая ведьма сегодня улетит ни с чем.

Наконец осталась только светловолосая рабыня Гора Лоиса и двое ее детей. Ведьма застыла перед ними. Тихий шелестящий голос прозвучал из-под капюшона, задал вопрос. Сестра Аннун хотела знать, почему такие взрослые дети не носят клеймо.

– Они не мои, не мои, клянусь, сэнара – забормотал толстяк Лоис, прижимая руки к грязному фартуку на груди. – Они ее. Я купил ее с детьми у ганзеров весной. Они оба были уже взрослые, без клейма. Мне, понимаете, сэнара, мне нужна была рабыня помогать по хозяйству, а они не продавали ее без детей.

Сестра Аннун сделала короткий жест, и торговец умолк. Еще одно движение пальцев, обтянутых белой сверкающей тканью, приглашение девочке подойти. Та пошла вперед неуверенно, оглядываясь на мать. Женщина что-то шептала ей вслед, то ли ободряющие слова, то ли молитву.

– Не бойся, дитя, – прошептала ведьма, когда девочка подошла. – Дай мне твою левую руку. Обещаю, больно не будет.

И больно, правда, не было. Девочка нерешительно улыбнулась, потерла пальцем красное пятнышко на бледной коже запястья. Ведьма поднесла серебристый цилиндрик к капюшону. Зеленый. Зеленый. Зеленый.

– Да, – тихо сказала Сестра. Невидимое лицо повернулось к застывшей толпе, к онемевшей от ужаса матери. – Теперь он.

– Нет! – закричала женщина, притягивая сына к себе. Пытаясь своим телом закрыть ребенка от ведьмы, от придвинувшихся и нависших над ней дронов. – Нет! Оставь его!

Они не успели. Не успел ставший медленным с годами Медаф, его тупые помощники, замешкавшийся Утер. Бормоча ругательства, Гор Лоис вырвал сына у рабыни и неумелым, но сильным ударом кулака свалил женщину в грязь. И тут же взвыл – мальчик, оскалившись, как звереныш, с силой пнул торговца под колено. Кулак Лоиса ударил его в лицо, в кровь разбил нос и губы, бросил мальчика под ноги Сестре.

Ведьма издала высокий, на самой грани слышимости вопль. Ближайшие к ней люди согнулись, зажимая уши ладонями. Повинуясь жесту ее руки, Гор Лоис взмыл высоко в воздух. Он завис там, корчась и раздирая руками грудь, как будто ему внезапно перестало хватать кислорода.

Когда его лицо посинело, глаза вылезли из орбит, из носа и ушей хлынула кровь, ладонь ведьмы сжалась в кулак. Невидимая исполинская рука скомкала тело Лоиса, смяла в кровавый комок и с размаху вбила останки в землю.

Над толпой поднялся многоголосый крик ужаса. Кто-то, невзирая на угрозу смерти, бросился бежать с площади. Солдаты Канторов взяли в защитное кольцо сборщика, вскинули готовые к стрельбе слайсеры. Дроны-стражи двинулись вперед, тесня людей прочь от светловолосой рабыни, упавшей на колени возле неподвижного сына. Ее дочь стояла рядом, положив ладонь на плечо матери. Лицо девочки было бледным, но она не плакала, держалась.

Ведьма медленно опустилась на землю. Подошла к рабыне Лоиса, подняла руки и отбросила за спину капюшон. Утер немедленно прикипел к ее лицу взглядом.

На вид ведьме было совсем немного лет, возможно, она была даже моложе рабыни. Или казалась моложе из-за очень светлой кожи, тонких черт лица и лишенной волос головы. В ее лице не было ничего пугающего или чужого. Такая девушка могла родиться на любой из планет Империи. Только взгляд был слишком спокойным, почти отрешенным. Он едва теплел, когда ведьма смотрела на мать и ее детей.