Леонид ШУР – ПЛАСТИЛИН СЕРДЕЦ (страница 3)

Алекс запомнил слово «ложный». Оно значило «настоящий, но скрытый». Как желание, которое нельзя хотеть. Желание было в той же строке отчёта, что «порча имущества» и «незарегистрированный шум». Алекс не совершал преступлений. Значит, не желал. Он потёр большим пальцем край стола — подушечка заныла от сухого трения. Боль не была занесена в протокол. Алекс убрал руку. Логика Системы была безупречна, как операционная, но в ней не было места для жизни.

Он знал, что у неё было родимое пятно на левом локте в форме полумесяца. Чип считал это «косметическим дефектом, не требующим коррекции». Алекс сохранил в памяти форму пятна. Каждый раз за завтраком его взгляд падал на её локоть — и на секунду задерживался. Чип пропускал это как нарушение, потому что взгляд не имел веса. Чип знал её номер.

Соседка перестала жевать. Челюсть застыла. Чип на затылке зажёгся красным. Моргнул дважды. Посыпались искры, запахло горелым волосом.

Алекс хотел встать, но чип выдал: «Зафиксировать положение. Не вмешиваться».

Соседка завалилась на бок. Чашка разбилась. Осколок впился Алексу в голень. Кровь пошла, боли не было — чип заблокировал сигнал. Из уха соседки вытекла маслянистая жидкость.

Алекс перевернул её. Чип расплавился, оставив чёрную корку с торчащим проводком. Она открыла глаза. Зрачки сузились до точек. Губы шевельнулись беззвучно: «Ошибка».

Алекс прижал ладонь к её губам. Дыхания не было. Он отдёрнул руку. На ладони остался синий отпечаток. Чип вспыхнул: «Контакт с неисправным биоматериалом. Дезинфекция».

Кожа покрылась ледяной коркой. Алекс рванул к раковине. Лёд треснул в воде. В каждом осколке отразилось лицо соседки.

Он перекрыл кран. Секундная стрелка часов дёрнулась назад. Чип просигналил: «Время искажено. Проверка в архиве».

Алекс достал осколок из голени и вышел. За дверью стоял робот-уборщик. На его щётке болтался обрывок розового пластилина. Алекс схватил его. Робот пискнул и отключился.

\* \* \*

На улице было серо и чисто — декабрьский воздух выморозил даже тени. Металл, стекло и бетон однотипных зданий. Запах дегтярного мыла. Люди шли одинаковым шагом, подчиняясь невидимому цоканью Головы. Когда на экране показывали высокие показатели города, от граждан ожидалась «слеза признательности». Алекс научился капать на тыльную сторону ладони водой из стакана за секунду до конца трансляции, чтобы чип зафиксировал влажность кожи и засчитал ритуал.

На выходе из блока встретил двое патрульных. У одного на плече висел считыватель.

— Стой, — приказал левый. — Твой чип дал сбой.

Алекс остановился. В кармане он сжал осколок стекла.

— Я иду в архив. Начальник вызвал.

— Чип не отвечает. Открой доступ, или я сам.

Алекс шагнул вперёд. Задел плечом. Считыватель соскользнул, упал на асфальт и треснул. Изнутри выпала синяя микросхема.

Патрульный нагнулся. Алекс не стал ждать. Он всадил осколок в шею патрульного. Ровно настолько, чтобы задеть проводку к чипу.

Патрульный выпрямился. Глаза закатились. Из губ вырвался механический свист. Он упал на колени, схватился за затылок. Второй развернулся.

— Нарушаем категории, гражданин...

Он замолк. Чип замигал красным, синим, жёлтым — и погас.

Алекс перешагнул через тело. Оно дёргалось на асфальте. Из уха капала смазка.

— Я не хотел, — сказал Алекс. — Но ты хотел открыть меня сам.

За спиной хрустнуло. Патрульный пытался встать и упал.

Алекс не обернулся и свернул в архив.

По пути взгляд скользнул по голографической витрине с едой — пирожки, румяные, с неровными, подгоревшими краями. Чип мгновенно подсветил поле зрения красным: «Запрещённый продукт. Картинка. Игнорировать». Алекс послушно отвёл взгляд. В этот момент его гортань предательски дёрнулась в спазме, а слюнные железы мгновенно пересохли — чип подавил рефлекс слюноотделения, чтобы заблокировать фантомный вкус вишни. В стерильном городе существовали только питательные батончики, которые легко глотать. Алекс ещё не знал, что через два квартала от его блока, в подвале, настоящая женщина печёт настоящие пирожки с вишней — и что один из них окажется в его руке через две недели. Чип не мог этого предсказать: таких данных не было в базе.

На фасаде Министерства ревизии и надзора горела надпись из лампочек: «У вас нет лишнего времени». Алекс машинально задержал дыхание на вдохе — чип тут же вычел эту микропаузу из завтрашнего пайка. Зато напротив, на стене Министерства цен и зарплат, красовался плакат: «Оптимальная любовь — ноль калорий». Рядом кто-то приписал углём: «А счастье?». Голова не стёрла. Надпись висела уже год, как немая улика.

\* \* \*

Когда Алексу было двенадцать, он увидел на полу в коридоре кусок чего-то жёлтого. Маленький, мягкий, с крошками. Он поднял. Понюхал. Что-то внутри отозвалось — не мысль, не воспоминание, а движение в животе, похожее на голод, но не голод. Чип ещё не был вживлён полностью — установка шла поэтапно до четырнадцати лет.

Алекс забыл слово «сыр». Жёлтый кусок, который он поднял с пола в двенадцать лет, пах сыром и потом. Алекс лизнул его — чип не успел заблокировать язык. Вкус оказался солёным с горькой нотой предательства. Чип перехватил управление через секунду, но в за секунду живот Алекса сжался в тугую пружину — он захотел ещё взять и повторить. Чип выжег этот импульс. Но пружина осталась. Двадцать лет спустя, в бункере, пирожок бабули Мэйлинь разбудит ту же пружину. Алекс назовёт это «голод». Но на самом деле это будет память о первой краже вкуса.

Алекс сжал кусок сыра в кулаке. Чип зашипел, требуя извлечь неучтённый объект. Алекс зажал рот другой рукой, чтобы не выплюнуть — чип пытался запустить рвотный рефлекс. Борьба длилась три удара пульса. Алекс проглотил сыр, подавился, закашлял, но удержал его внутри. Чип отключил его сознание на две секунды. Когда Алекс очнулся, сыра уже не было. На губах остался жирный след. Он слизал его и улыбнулся — в первый раз в жизни. Чип высветил: «Спазм лицевых мышц». Язык обжёг не солёный вкус, а термический шок. Алекс выдохнул. Вкус остался внутри, в пустоте между рёбрами, которую Система не смогла заполнить.

Сыр украла бабуля Мэйлинь для внука, который так и не родился. Кусок выпал из кармана. Она бежала от первого патруля, прижимая к груди свёрток с инструментами. Сыр пролежал в щели много лет, пластилин — рядом, пока один не рассыпался, а другой не дождался.

Система классифицировала его как «неопознанный органический объект» и забыла. Но вкус остался в воздухе, в бетоне, в пыли. Алекс вдохнул этот вкус, не зная, что вдыхает чужую свободу.

\* \* \*

Перед входом в архив на экране замигала реклама. Приятный женский голос объяснял: «Для поддержания водного баланса рекомендуется держать спину под углом сорок пять градусов...» Голос сбился, захрипел, из динамика вырвался сухой треск, словно кто-то имитировал удушье, а затем снова стал ровным и сладким: «...воды. Берегите ресурсы. Берегите себя». Рука Алекса дернулась к шее, туда, где раньше пульсировал чип, но встретив пустую кожу, опустилась.

Раздался гудок. Алекс замер, опустив взгляд в пол, как того требовал ритуал «Нулевого децибела». Десять секунд абсолютной тишины. Соседка рядом перестала жевать, застыв с открытым ртом. Нарушение расценивалось как «визуальный и аудиальный шум». Алекс послушно запомнил цифры. Он пропустил сбой. Его мозг был отфильтрован. Голова Системы зафиксировала сбой. Но в классификаторе отсутствовала строка «голос, имитирующий удушье». Была строка «механический сбой». Голова выбрала её. Алекс пропустил всё — его чип уже подавил отклонение. Но старый техник Лев в соседнем здании оторвал взгляд от экрана. На секунду. Потом снова уставился в цифры. Эта секунда будет сниться ему два года — голосом дочери, которая умерла при родах, потому что Система решила, что кесарево сечение «неоптимально».

Алекс прошёл мимо. Он не знал техника. Техник не знал Алекса. Но голос, имитирующий удушье, остался в них обоих — как заноза, о которой не знаешь, но которая иногда чешется.

Потом начальник послал проверить старые стеллажи в подвале. «Там залежались отчёты трёхлетней давности. Найди ошибку в подсчётах, надо наказать».

Алекс не был лучшим. Просто никогда не спрашивал, потому что вопросы создавали помехи в Системе.

\* \* \*

Перед уходом в подвал его коллега Ло остановился у двери. Ло всегда что-то бормотал — Система подавляла в нём эту привычку, но не до конца, оставляя лишь подёргивание правого века. Он продекламировал, глядя в пустую стену:

— Два ноля глядят друг в друга, словно милые глаза. Эта фраза в форме круга, дальше нечего сказать.

Алекс кивнул и мысленно вычеркнул эту фразу. В таблицах отсутствовала строка для нолей, которые глядят друг на друга.

Чип на затылке Ло взвизгнул, как перетянутая струна. Ло замер. Его правое веко дёрнулось. Раздался хлопок. Из-под воротника повалил сизый дым, пахнущий палёной плотью. Тело рухнуло на пол, как мешок с песком.

Алекс перешагнул через него. Это было хуже всего — он привык перешагивать. Стёр каплю запёкшейся крови со стола тыльной стороной ладони в стерильной перчатке. Порядок требовал чистоты, даже если цена ей — пепел.

Он перетащил тело в вентиляционную шахту. Чип на шее трупа тихо пискнул: «Бессмыслица. Без категории». И замолк навсегда.