Леонид Шевцов – Хлеба кровавый замес (страница 12)
– Тогда до утра… я надеюсь, – попрощался комбат.
Глава 9. Второй сон Шаховского
Усталость и психологическое перенапряжение сказались на состоянии офицеров, быстро уснувших под плавные мерные всполохи алых угольков в буржуйке. Небольшое количество алкоголя для мужчин в той экстремальной ситуации, как слону дробина, то есть, по сути – ничто. Впрочем, был оправданный повод – помянуть Крикунова.
Шаховской почти мгновенно провалился в сон, который был похож на события, происходящие наяву, и своими реалистичными картинами и фантасмагорическими образами напоминал странный утренний сон. Ему опять снились скала, вода и мальчик.
…Темная и беспокойная вода поднималась и опускалась, словно ритмично дышало какое-то огромное невидимое существо. Она буторилась и билась о монолитную неровную стену. Шаховской взглядом упёрся лишь в неё, в её рельеф и мельчайшие детали. И больше во сне не существовало ничего, кроме замысловатого узора природы. Вдруг под пристальным взглядом Шаховского стена стала медленно отдаляться и оказалась той самой неустойчивой скалой, нависающей над водой и грозящей с шумом и брызгами обрушиться и грохнуться в мелководье. Именно она не давала солнцу осветить воду и привнести спокойствие и безмятежность.
Скала медленно продолжила отъезжать, и неожиданно появился маленький мальчуган. Мальчик из дневного сна. Но теперь он пребывал вместо счастливого оживления в тревоге и растерянности, был возбуждён и взволнован. Над мальчиком сгущалась тень. Он поднял взгляд и вздрогнул от сильного испуга. Над ним появился огромный тёмный силуэт.
Ребёнок в ужасе силился закричать, но выросшие у страшилища ручищи быстро сгребли его, одной из рук настолько плотно зажав рот и нос, что никакой звук не мог вырваться изо рта испуганного ребёнка.
Мальчугана затрясло, он забился и засучил ножками, схватился ручками за лапищу этого ужасающего ходячего чудища, в котором всё отчётливей стал проявляться крупный афганец с мстительным взглядом – отец погибшего бачи.
Алексей резко дёрнулся и проснулся. Пока грела буржуйка, она, видимо, выжгла много кислорода, и в кабине кунга воздух попросту обеднел. И этого хватило, чтобы тонкая настройка человеческого организма отреагировала и дала сигнал во сне. Нужно было проветрить и добавить в кунг свежего воздуха.
Лоб офицера покрылся бисеринками пота. Алексей смахнул его с себя, заодно стирая с себя ночное наваждение, встал и начал одеваться: нужно проверить патрули на маршрутах их обхода.
Офицер спрыгнул из кунга слегка взволнованным. Да и как тут было оставаться спокойным после такой белиберды, ведь в этом пацане он узнал самого себя мальчишкой.
Прикурил сигарету и вдруг услышал где-то поблизости шум, глухие удары, какую-то возню, и быстро устремился на звуки.
Ближе всех к техлетучке была седьмая рота Пасько. Возле одного из БТРов он осатанело бил тяжёлыми ударами какого-то солдата: старослужащего, не по форме одетого, который откинулся и прижался спиной к бронетранспортёру, стараясь руками укрыться от ударов.
Рядом находились двое солдат из патруля – молодые, без напускной борзоты. Они с нескрываемым испугом наблюдали за происходящим.
Шаховской, подбегая, окликнул:
– Пасько!
Пасько, тяжело дыша, посмотрел через плечо, увидел Шаховского и, взведённый и разгорячённый избиением, ответил так, словно совсем слетел с катушек:
– Вали, бля, отсюда!
Шаховской от такого оскорбительного обращения, которое выходило за рамки любых допустимых противоречий между офицерами, совершенно машинально, на автомате, рывком развернул Пасько за плечо к себе лицом и с силой ударил ему в грудину.
Ротный шмякнулся на плотный грунт. Уселся на задницу и стал судорожно ощупывать себя – руки-ноги целы, попробовал подёргать за скулу вправо-влево – цела. Грудина тоже цела, – рёбра же поломанные не торчали, как он сумел в этом удостовериться после «самопрощупывания».
– Ну, с-сука, ты сам напросился…
Не вставая с земли, сделал подсечку Шаховскому и одновременно ударил другой ногой Алексею под коленную чашечку. От такого приёма остаться на ногах невозможно, и Шаховской упал. Пасько, мгновенно, всем телом, как хищный зверь бросился на него, но Князь блокировал прыжок согнутыми в коленях ногами и резко распрямил их, откинув в сторону потерявшего самоконтроль Пасько.
В этот момент к группе дерущихся офицеров и невольных зрителей подбежал зампотех. С ним – четверо-пятеро солдат-водителей и слесарей. Не понимая по звукам, что могло происходить, они захватили с собой оружие.
Окинув взглядом место инцидента и встающих, отряхивающихся офицеров, зампотех, в общих чертах представив, что здесь случилось, сказал, обращаясь к прибежавшим с ним солдатам:
– Ну, так, мужики. Дуйте, продолжайте работу, нам нужно до рассвета закончить с 301-м. Я сейчас подойду.
Солдаты потянулись обратно к повреждённому БТРу. Некоторые украдкой ухмылялись. Зрелище и вправду было совершенно для них необычное. Такое солдату увидеть суждено крайне редко. Офицеры в армии, даже выясняя между собой отношения в единичных случаях драк между ними, всегда стремились скрыть это от посторонних, а тем более солдатских глаз.
Зампотех был младше Шаховского по должности, но почти на десяток лет старше и опытней в армейских перипетиях, поэтому без всякого командного тона озабоченно спросил:
– Что тут у вас случилось?
– Да вот это быдло, – заторопился первым ответить Пасько и кивнул в сторону избитого старослужащего, – за себя патрулировать молодого засунул. А я этого барана сам, специально туда назначил! Было за что, наглый стал.
Шаховской угрюмо обратился к старослужащему солдату-азербайджанцу, фамилия которого была Гаджиев:
– Это правда?
Солдат с обидой и, при подобных ситуациях личной их вины, неизменно звеневшей в голосе абсолютной добродетельной «искренностью», стал оправдываться:
– Я болной… как другу ему говорил… А слэдущи раз я буду патрул ходить за него, когда он будет как друга просить.
Шаховской тут же понял, что дело здесь только в мерзопакостной дедовщине, и, стараясь унять ярость в голосе, сообщил наглецу:
– Ну вот что, «болной», завтра с утра вертушками в ППД дивизии, на гауптвахту! Там будешь нас ожидать обратно!
Пасько, уже без обычной самоуверенности:
– Я сам в своей роте разберусь.
Шаховской:
– Не сомневаюсь. А по этому солдату – мой приказ!
Солдата как подменили. Он сник, раскис. Для него – азербайджанца, старослужащего – это был бы неописуемый позор. Тем более, если в его роду об этом узнают. Он заговорил дрожащим голосом, почти готовый расплакаться:
– Я нэ буду болше, да-а? Не надо, да-а? Что я зёмам скажу? Клянус, не буду! Не отправляйте, товарищ капитан. Лоськов, – он обратился к молодому, которого вместо себя заставил этой ночью дежурить, – извини, друг, да-а? – И продолжил канючить: – За что мне так?..
– За то, что над молодыми издевался! – пояснил Шаховской.
Гаджиев потерянным голосом прогундосил:
– Что? Я так одын дэлал, да-а?? Так всэ дэмбеля дэлают. За что мнэ такой позор, да-а?
Тут уже не выдержал зампотех:
– Ты во всех дембелей пальцем не тычь. Вон, такие же дембеля машину всю ночь делают, восстанавливают. И молодых вместо себя не напрягают.
Гаджиев уткнулся взглядом под ноги. У него нет сил, и он уже не чувствует в себе права даже просто смотреть всем прямо в глаза. Солдат совсем сник:
– Матэрю клянус, болшэ таким сволоч нэ буду. Вот всё, что скажу. Аллахом клянус.
Шаховской несколько смягчился и произнёс негромко, но очень убедительно:
– Ладно, посмотрим, командир роты пусть решает.
Зампотех:
– Ну что, Лёша, пошли?
– Да.
Они развернулись и пошли вместе, но каждого ждали свои запланированные дела.
Пасько с нескрываемой неприязнью посмотрел в спину уходящего Шаховского. Пробурчал себе тихо под нос, но так, чтобы было слышно:
– Тоже мне начальник, сука, – оборачивается к своему дембелю, – ты сегодня, Гаджиев, всю ночь патрулируешь! Понял?! И не дай бог, я тебя на маршруте сразу найти не смогу!
Солдат расцвёл. Бесчестия удалось избежать.
Глава 10. РОП* седьмой роты
Свой опорный пункт седьмая рота заняла лишь через следующие двое суток продвижения по маршруту. Чрезвычайных событий с батальоном Шаховского за эти дни не происходило. Оперативная группа дивизии насчитывала большое количество техники, и постоянно в разных местах по маршруту происходили мелкие стычки и диверсии. Они замедляли общее продвижение и приводили к потерям среди людей и техники, но с третьим батальоном таких происшествий за эти два дня не случалось.
По вечерам в районах ночного отдыха привычно грузили на вертушки «двухсотых» и раненых, которые под прикрытием других вертолётов, барражирующих в воздухе, убывали в ППД дивизии. Там же, рядом с аэродромом, располагался медсанбат, и скорбный груз быстро и квалифицированно рассортировывали врачи и похоронная команда.
Как для всего личного состава батальона, так и для Шаховского всё передвижение после первых напряжных суток обернулось лишь постоянным ожиданием засады или подрыва. Это непрерывно давило на психику, стало её фоном для восприятия всего остального, но в чём-то даже привычным явлением…
С каждым днем погода становилась жарче, потому что за день колонна проходила в направлении на юг не менее двухсот километров. А в условиях местного субтропического климата это ежедневно добавляло пару градусов тепла. Дневная температура в конце осени достигала 25-30 градусов.