Леонид Сабанеев – Все о рыбалке. Легендарная подарочная энциклопедия Сабанеева (страница 110)

Специальной ловли плотвы на раковые шейки и клешни, а также на кузнечика нигде не производится, и на эти насадки она попадается больше случайно. Но на муху – обыкновенную комнатную или мясную – местами можно летом ловить очень много плотвы, если она только ходит поверху. Уженье на мушку может производиться как с поплавком (но без грузила), так и нахлыстом. Впрочем, плотва берет недурно и на тонущую муху. Искусственная насадка, какая бы то ни была, для этой рыбы совершенно непригодна.

Барон Черкасов указывал на визигу как на хорошую насадку для ужения плотвы, особенно если визига будет окрашена в красный цвет. Мои пробы были, однако, неудачны, хотя я и не могу отрицать, что на нее рыба должна брать. Но, во всяком случае, это слишком сложная и несподручная насадка, и ловить на нее плотву не стоит.

Клев плотвы крайне капризен: сегодня она берет хорошо, завтра совсем не берет без всяких видимых причин. Но более наблюдательный рыболов, который замечает, на какой глубине стоит плотва, всегда поймает, хотя немного. Эта рыба очень вяла, и раз она стоит на известной высоте, то, если сыта, неохотно поднимается или опускается за падающей приманкой. На течении, то есть в реках, если насадка плывет на вершок ниже или выше, чем следует, можно ничего не поймать, тогда как рядом будут таскать плотву десятками. В прудах же плотву большей частью приходится ловить или со дна так, чтобы насадка почти касалась земли, или же поверху (на муху), а вполводы, подобно красноперке, плотва берет здесь редко. Вообще наилучшая глубина для ужения плотвы – 2–3 аршина; место – около (на границе) травы, в прогалинах между травой (в прудах), в заводях и на слабом течении. Что касается погоды, то наиболее благоприятная – серенькая, слегка ненастная, когда дым стелется по земле.

Клев плотвы в большинстве случаев крайне вял и нерешителен, особенно когда она сыта. Дело в том, что эта рыба чаще других имеет привычку пробовать вкус насадки, и притом довольно оригинальным способом: она подплывает к насадке, втягивает ее в рот и опять выплевывает; это повторяется несколько раз, и притом с такой быстротой, что нельзя даже сосчитать число выплевываний. В стоячей воде эта проба насадки выражается едва заметным дроблением поплавка и кончается тем, что хлеб или зерно безнаказанно срывается рыбой, но поклевки плотвы весьма разнообразны: иногда она окунает поплавок, иногда даже кладет его на воду. На течении клев всегда вернее, а на быстрых местах, как и все рыбы, плотва хватает приманку с налета, без предварительных раздумываний, рассматриваний и пробований. На слабом течении, как было замечено, всего вернее плотва берет на зелень, большей частью взаглот, но тем не менее поклевка здесь малозаметна: поплавок или как бы начинает затягивать под воду, как будто крючок зацепил, или же замечаются едва заметные последовательные колебания поплавка, который продолжает плыть не останавливаясь. Это самые обычные здесь поклевки. В первом случае рыба схватывает зелень и, стоя на месте, ее заглатывает; во втором – она совершает это на ходу. Во всяком случае, здесь не следует так торопиться подсечкой, как при ужении на другие насадки. При жадном клеве и на более сильном течении, если приноровиться к клеву, на зелень промахов почти не бывает.

Скажу теперь несколько слов о зимнем ужении плотвы, которое резко отличается от обычного и во многом напоминает ловлю ерша. Уже в октябре некоторые москворецкие рыболовы начинают ловить плотву с кобылок, ставя их на борт или скамейку лодки; грузило должно быть довольно тяжелое, с двойчаткой, то есть перекладинкой из щетины и привязанными к ней по концам крючками на волосяных поводках; грузило должно лежать на дне 1–3 аршина от лодки, а иногда отвесно; насадкой служит, конечно, мотыль. Затем, по перволедью, плотва отлично берет на ямах, но позднее клев ее ослабевает, и она иногда вовсе перестает брать, хотя попадается на голые крючки – самодером. Затем в феврале снова начинают ее ловить в большом количестве. Клев плотвы зимой еще слабее, но она часто сама зацепляется и реже срывается. В большинстве местностей России плотву зимой вовсе игнорируют, еще более, чем летом, но в некоторых зауральских озерах ее ловят массами на мормыша, а в других (например, в оз. Кабане под Казанью) – даже на хлеб.

Эта казанская охота весьма своеобразна. Насадкой служит пшеничное тесто, смятое с порошком сурика и называемое здесь просто суриком. Удочка короткая, рукоятка со вставленным китовым усом; леска волосяная с небольшим осокоревым поплавком и оканчивается довольно тяжелым грузом, выше которого прикреплена щетинная двойчатка. Поплавок устанавливается так, чтобы видно было малейшую поклевку. Обыкновенно бросают прикормку, большей частью конопляную избоину. У нас же, на Москве-реке, бросают только мотыля, и то очень редко. Замечательно, что казанские рыболовы считают полумрак над прорубью необходимым условием успешности зимнего лова, а потому над прорубью ставят шалаш; для того же, чтобы прорубь не замерзала, а также для отогревания рук используют жаровню. Очень может быть, что именно огонь и привлекает плотву к проруби. По крайней мере, г. Абрамович («Вестник рыболовства», 1888 год) прямо говорит, что с огнем можно успешно ловить плотву из прорубей, чему можно и поверить.

Пойманная плотва оказывает относительно весьма слабое сопротивление – не только зимой, но и в теплое время года. Она почти вдвое слабее подъязка одинакового веса. Всего бойчее бывает эта рыба в начале осени, когда выходит на мелкие и довольно быстрые места. Но так как плотву всегда приходится ловить на мелкие крючки и мелкую насадку, а крючки часто лишь слегка зацепляют за слизистую оболочку рта, то пойманную рыбу не следует тащить очень круто. Пойманную плотву нетрудно признать, потому что она сначала очень вертится на крючке и трясет леску и кончик удилища, но она очень скоро ослабевает и всплывает кверху доской, подобно лещу; если же ей приподнять голову и дать несколько раз захлебнуться воздухом, то можно и крупную плотву, слегка зацепившуюся, поднять из воды без большого риска. Плотва тем и отличается от язя, ельца и красноперки, что вытаскивается из воды точно окоченелая, подобно судаку, ни разу не трепыхнувшись.

Голавль

Squalius dobula. Всюду – голавль, головль, местами (Кострома) – голов, (Саратов) – головач, головля, головня. В Астрахани также – ясень, прыгун, оголов, иногда неправильно – кутум; в Малороссии – головень. В Новгороде и Пскове – мирон (?); в Луге и Нарове – турбак; в Новгородской губернии также – голубль; по Днестру – клень. В Польше – головач, елец (?), дубиль (?) и клинек. Лит. – цапальс; фин. – турвас, турппа; эст. – турбас-кала, турба-кала; у ижоров – турбакка. Тат. – бертас, также – бартас (?), кузир (Блох), кумр и азу (Фальк); черем. – трушка (?); чув. – иот-пол.

От других сродных с ним рыб голавль легко отличается своею толстой широколобой головой, почти цилиндрическим туловищем и крупной чешуей. Молодые голавлики, правда, часто смешиваются с ельцами, но их можно признать с первого взгляда по широкой пасти и более тупому носу, большей толщине и более темному цвету спины. Вообще эти два вида – голавль и елец – имеют между собой большое сходство и потому соединяются в один род (Squalius), отличительный признак которого число 2.5/5.2 и форма (удлиненные, сплющенные и крючковатые кончики) глоточных зубов, также толстое, почти цилиндрическое туловище.

Голавль очень красив. Спина у него темно-зеленая, почти черная, бока серебристые с желтоватым оттенком, края отдельных чешуек оттенены блестящей темной каймой, состоящей из черных точек; грудные плавники оранжевые, брюшные и заднепроходный – с красноватым оттенком, а спинное и особенно хвостовое перо – темно-синие, иногда несколько искрасна; глаза сравнительно очень большие, блестящие, с буровато-зеленым пятном сверху. Вообще, крупный голавль всего ближе подходит к язю, но гораздо длиннее, толще и широколобее последнего. Следует заметить, однако, что он, смотря по возрасту, местности и времени года, представляет более или менее заметные отличия, поэтому многие принимают несколько видов голавлей. Все эти разности имеют только маловажные отличия в форме головы и цвета плавников. У т. н. немецкого голавля (Squalius dobula) над боковой линиею находится меньшее число рядов чешуи и в заднепроходном плавнике только 8 членистых лучей; кроме того, парные плавники у него заметно светлее. У итальянского голавля (Sq. cavedanus) все плавники оливково-зеленого цвета. Все плавники (кроме спинного) английского голавля с темной каемкой и ярче окрашены, нос более сплющен и пасть меньше, чем у французского (Sq. meunier). Первая разновидность встречается в Висле и вообще в Польше; голавль, довольно близкий к итальянскому, живет в низовьях Волги; третья разновидность водится исключительно в Средней и Северо-Западной России, а четвертая – в Южной России. Наконец, в Туркестанском крае недавно найден голавль (Sq. intermedius), который составляет как бы переход к ельцу: по величине рта и чешуи он похож на голавля, но тело его более сжато с боков, как у ельца.

Голавль имеет довольно обширное распространение и водится почти по всей Европе – от Испании до Восточной России. Он, по-видимому, не встречается не только в Сибири, но очень может быть, что вовсе не водится в реках Белого и Ледовитого морей. Во всяком случае, эта рыба всего многочисленнее в средней полосе России, так как в низовьях рек голавль вообще редок и в устьях почти не встречается. В нижнем течении Волги и Дона он попадается большей частью случайно, а в море положительно никогда не заходит; в горных речках Крымского полуострова голавль вместе с мареной обыкновеннее всех прочих рыб; в Закавказье же он, кажется, заменяется другими, сродными видами.