Леонид Резник – Дом в центре (страница 32)

Я ломал голову над тем, что произошло. Получается, Дом совсем не обязателен для перемещений? Уже дважды я переместился, не пользуясь лестницей: в мир скелетов и в музей. Было еще что-то, еще какой-то случай… не вспомнить. Если бы речь шла только о побеге из тюрьмы, я решил бы, что это Дом меня вытащил, спас. Но тогда, от чего я спасался в мире скелетов? Тогда запишем «прыжок» на счет наркотиков. Они мобилизовали ресурсы мозга… Остановимся на этой версии.

Израильтяне не повторили ошибку балтийцев. Меня не приковали и даже не пытались допрашивать. Вся информация, уже добытая в Новгороде, тут была, силовой путь, как известно, никуда не привел. Что оставалось? Дать мне полную свободу, пообещать что-то вроде статуса национального достояния и, в связи с тем, что я заблудился (я об этом почти честно рассказал в Новгороде) предложить пожить тут, сколько моей душе будет угодно. Что от меня хотели взамен? Чтобы я, по просьбе руководства разведки, отводил нужных людей в нужные места и, изредка, кое-кого забирал.

Я подумал и… согласился. Конечно, я был эгоистом и индивидуалистом. Смешно было бы вести речь, что меня стали интересовать проблемы еврейского государства, не имеющего ничего общего с теми евреями, которых я знал. Знал я, кстати, Эйнштейна, Ландау и Спилберга. Что удержало меня в Израиле варианта Медведя? Утеря корней. Мир, в котором я жил, исчез. Исчезли родители. Миры, в которые я мимоходом попадал, производили угнетающее впечатление своей фальшью. И тот, с анекдотической армяно-азербайджанской войной, и другой, с «конструктивной перестройкой». Да вообще, за время, проведенное среди скелетов, я забыл, каким на самом деле был мой мир! И что-то меня уже не тянуло к нему. Вот если бы родители… Увы.

Очень забавным мне показалось языковое совпадение: в свое время я попал в редкую – возможно единственную – испанскую школу в Ленинграде, а теперь, столько лет спустя, попал в экзотический вариант к испано-говорящим евреям. Мимоходом промелькнула в очередной раз мысль о загадочном сверхчеловеческом сценаристе сочиняющем, с непонятной целью, мою биографию. Что же это, очередной зигзаг моей судьбы был предусмотрен давным-давно? Честно говоря, мне понравилась легкость, с которой я усвоил английский язык. Почему бы не повторить этот же номер с испанским? Тем более, перед тем, как приступить к исполнению обета, я должен был отдохнуть в нормальных человеческих условиях. А заблудившись между мирами, в каком еще из вариантов я мог рассчитывать на заботливых гидов, готовых водить меня за ручку? Правда, при условии, что иногда водить за ручку буду я.

Когда мне представили человека, обязанностью которого отныне становилась забота о моей сверхважной персоне, я сделал молниеносный вывод, что уж этого парня я точно завербую сопровождать меня в мир скелетов. Еще бы! Несмотря на скромное имя Моше, мой ангел-хранитель выглядел как возмужавший Д'Артаньян и, по идее, должен был обладать соответствующей любовью к приключениям. Увы, внешность обманчива. В теле героя жил исполнительный чиновник и добропорядочный семьянин. Как такой человек мог попасть в контрразведку? Неужели местных кадровиков, как и меня, запутал обманчивый внешний вид? Ах да, они же не могли читать Дюма…

Игра слов: я, обитатель и властелин Дома, прикинулся бездомным. Меня поселили в Хевроне, огромном древнем городе в Иудейских Горах. В одном из новых районов, живописно карабкающихся по поросшим лесом холмам, находился мой коттедж. Я делил его с семьей какого-то офицера. Хеврон славился хорошим нежарким климатом, новоприбывшие из Германии валили туда валом, спасаясь от влажности побережья и жары расположенных в пустынях городов. Я, если и выделялся на их фоне, то только габаритами и незнанием идиша. Но особенно долго «выделяться» не пришлось. Догадываясь, что рано или поздно я заскучаю и смоюсь, контрразведка приступила к эксплуатации моего таланта.

Человек, стоящий на проходе, обречен на то, что его все время будут толкать. Государство, расположенное на стыке Азии с Африкой, да еще и на кратчайшем пути из них в Европу, обречено на войны. А если учесть, что в том же месте находятся религиозные святыни и удобный подход к огромным запасам нефти, то война в таком государстве должна выглядеть куда более естественным состоянием, чем мир.

Когда 500 лет тому назад лидеры евреев, покидающих Испанию и Португалию под страхом смерти на кострах инквизиции, договорились с правившими в Египте мамелюками, – беженцев просто использовали. Мамелюки тогда владели территорией библейского Израиля, но натиск турок османов становился все сильнее и сильнее. Турки не нравились не только своим египетским единоверцам. Еще меньше они нравились христианским владыкам Европы. Набеги Рязанского Халифата на Польшу и Трансильванию становились все разрушительней, казалось, что вот-вот – и из всех щелей на Европу полезет мусульманская чума. Четверть миллиона испанских евреев не были нужны никому. И их решили использовать так же, как шахматист использует пешку в гамбите. Была заключена, если пользоваться терминологией ХХ века нашего варианта, «пакетная сделка». Христиане, мусульмане, иудеи.

Евреям, за их же деньги, было позволено добраться до Святой Земли и основать там, под протекцией мамелюков, очень зависимое государство Иудея. Какое-то время спустя, турки действительно напали, но тогда же рязанцы вторглись на Балканы, и турки сцепились с более сильным, опасным и близким противников. Так мусульманская не-Россия, сама о том не зная, ухитрилась спасти местный Израиль. А он жил не очень легкой, какой-то «политически ненормальной» жизнью. То пиренейские монархи, изгнавшие еретиков, вдруг вспомнили о том, как долго жили с этими же еретиками в мире, бок о бок (обыкновенные торговые и политические интересы), и испанцы стали соперничать с португальцами, кто пошлет больше пышных посольств в Иерусалим. То вдруг папа римский решил изгнать евреев из Италии, а те, разумеется, перебрались в Иудею. О протекторатах даже смешно говорить: Иудея прыгала как мячик то под крыло Турции, то под крыло Египта, не забывая о мачехе Испании. В какой-то момент началось жуткое истребление евреев в Персии и Междуречье, уцелевшие бежали в Иудею, оставляя в пустынях тысячи трупов, лежавших вдоль караванных путей. А откуда взялись хазарские евреи, и почему Иудея стала вдруг называться Израилем, я уже не понял. И куда делась страна, которую в нашем мире называли Сирией – тоже. Так далеко моя любознательность не простиралась.

Границы местного Израиля (даже при моем не очень хорошем знакомстве с географией нашего варианта) выглядели намного логичней и удобней. На западе граница шла по искусственному Синайскому каналу. На северо-востоке и востоке Израиль граничил с совершенно мне неизвестным Курдистаном. На юге граница проходила по пескам, примерно в середине полуострова Арава (Аравийского, надо понимать?). Сложнее всего было с юго-восточной границей. Лет тридцать назад она проходила по Ефрату. В Междуречье располагались буферное арабское королевство, жители которого одинаково ненавидели и боялись и Персию, и Израиль. В соревновании между Персией и Израилем, кто первым захватит этот рассадник терроризма, Израиль оказался у финиша раньше. В результате Двухнедельной Войны новая граница Израиля прошла по Тигру. Треть королевства забыла о своей ненависти к персам и перебралась под власть шахиншаха. Остальные присягнули на верность Иерусалиму и поделили между собой земли беженцев. Беженцы поклялись превратить жизнь израильтян в один большой кошмар.

Мне вручили несколько фотографий. Одноэтажные бедные домики, высокие, белые же, каменные заборы. – Сможешь сюда выйти? – спросил Моше. – Выйти-то я смогу, но есть ли там многоэтажные дома, чтобы вернуться?

Моше посоветовался с сидящими рядом мужиками профессионально-убийственной внешности.

– Нет, – ответил он, – но нам это очень важно, чтобы ты без помех вернулся, привел наших ребят и притащил одного типа. – Что за тип?

– Какая разница? Да ты не волнуйся, это не очень хороший человек, раз он знает несколько десятков убийц на территории Израиля. Именно про них мы его и хотим спросить.

Я уже заранее был настроен не очень задумываться над заданиями. «Клиент» меня не особенно волновал. Но проблема возвращения – да, волновала.

Слишком быстро для моего испанского, вставляя массу непонятных мне разноязычных слов, Моше стал что-то обсуждать со своими коллегами. Все загалдели, замахали руками, как фехтовальщики своим оружием.

Через несколько минут на стол вывалили еще груду фотографий. Разведчики забыли про меня, они тыкали пальцами в однообразные белые домики и кричали, иногда даже переходя на арабский.

– Это почти одноэтажный город, – объяснил мне Моше, – там есть многоэтажные дома, но они, в основном, все правительственные, туда так просто не зайдешь.

– У Эль-Сулейха есть огромная вилла, – сказал один из головорезов. – Три этажа. Но туда тоже так просто не войти… – Придется ворваться, – сказал, судя по тону, командир.

– Жалко Эль-Сулейха, хороший мужик. Его же убьют, подумают, что он нас прячет…

После бурного обсуждения мне были предъявлены фотографии других домиков (как бы их не спутать?). Была показана и фотография полуразвалившейся водонапорной башни.