Леонид Развозжаев – Доча. История правдивая и невероятная (страница 8)

При этом на всякий случай они издавали боевые звуки и по ходу движения могли остановиться, для того, чтобы вырвать из-под ног своими копытами клочки земли. Для многих людей такая картина агрессивного поведения быков была настолько страшна, что они старались лишний раз не ходить в эти места, зная, что тут можно нарваться и «бешеных» быков. Ну, а Ян и Буян вместе со всем стадом потом весело смеялись, когда видели, как подозрительные подростки и вообще люди меняли курс своего движения, или вообще возвращались восвояси.

В связи с ростом поголовья стада, хозяева даже решили переделать баню под коровник. При этом люди стали мыться у знакомых, живущих в городских квартирах, где была возможность хоть на целый день включать любую воду, и человек всё равно платил единый тариф. Ведь тогда не было счётчиков на кранах, да и оплата услуг ЖКХ была скорее символичной. Допустим, ваша зарплата была 100 рублей, а за квартплату вы отдавали 2-5 рублей, а это совсем не высокая зарплата. Дмитрич, например, работая простым рабочим на железной дороге получал 200 рублей.

При этом, люди воду почём зря не расходовали, заклеивали рамы окон специальными приспособлениями, чтобы снизить теплопотери, все прекрасно понимали, что транжирить государственные ресурсы просто так не стоит. Ведь в СССР де-факто государство – это было всё общество: все члены общества, каждый член общества и был государством.

Стайки для коров Дмитрич делал в основном из досок. По периметру вкапывались столбы, на них набивались доски чтобы толщина столба была примерно 50 см. Далее с обеих сторон к столбам прибивались широкие доски, между которыми было пустое пространстао, а в эти полости засыпались древесные опилки. Тут нужно понимать, что хоть Ангарск – это Сибирь, и вроде лес был невдалеке, в том числе тайга, но всё же для личного пользования взять где-либо строевой лес было не просто. Всё шло для народного хозяйства или на экспорт. А вот некондиционные доски, деревоперерабатывающие предприятия продавали частникам с охотой, тем более опилки. Опилки были сухие и нежно пахнущие древесиной. Кому-то может покажется, что такие конструкции стаек хлипки. На самом деле они были довольно тёплые и выдерживали даже сибирские морозы, при том, что в стайках, как правило, не было печек или иного отопления.

Пол стлался из прочных досок так же на брёвна, а в земле выкапывалась яма, доступ к которой был с внешней стороны стайки. В этой яме скапливалась моча коров и, если её вовремя откачивали, то в стайке постоянно было сухо. В потолке делалась отдушина, для того чтобы в стайке не скапливалась сырость от дыхания коров, да и вообще, чтобы воздух был свежее.

При этом, над коровником делался сеновал, сено там лежало, как правило, всю зиму и тем самым служило дополнительной изоляцией стайки, чтобы не выходило тепло.

Зимой коров гулять не выпускали, лишь на пару десятков минут выгоняли в огород, на время пока со стайки выносили навоз. Это происходило пару раз в неделю, а то и один раз.

Коровы в это время очень радовались даже такой прогулке, бодая по чуть-чуть друг друга, они то подпрыгивали, то радостно мотали головами, а кто-то просто молотил ссыпанное в снег для них сено. Особо резвились, конечно, подростки, то и дело плюхаясь в снег, перекатываясь на спине.

За зиму в огороде скапливалась огромная куча навоза, ближе к весне его даже продавали огородникам и дачникам, выручая за это приличные деньги. Ну, и сами хозяева, разумеется, использовали навоз для сельскохозяйственных нужд в качестве удобрения. При этом иной раз довольно хитрым способом. Например, из навоза делались специальные высокие грядки, для теплолюбивых растений. Чаще всего там выращивались огурцы. Конечно кто-то скажет, мол, огурцы в грунте и так прекрасно растут, но это не для Сибири, где земля довольно холодная ещё в мае и даже летом случаются заморозки. В навозной грядке огурцам такие природные явления были не страшны.

Навоз аккуратно выкладывался примерно в 1.5 метра высотой, примерно такой же шириной. Внутри грядки делались углубления сантиметров 30, куда засыпалась земля. И уже в эту землю высаживались саженцы огурцов, предварительно выращенные в доме. Так же над грядкой устанавливались железные обручи из трубок и сверху их покрывали полиэтиленом, на ночь или в случае заморозков. Вся хитрость такой грядки заключалась в том, что навоз в первое лето после зимы, находясь в куче, долго перегнивает и тем самым температура внутри грядки на порядок выше, чем температура земли. А значит растения были защищены от замерзания. Правда, иной раз дело доходило до того, что огурцы начинали сгорать, их листья желтели и сохли. В таком случае огурцы выкапывались, лунка углублялась и туда засыпалось ещё больше земли и в конечном итоге огурцы начинали себя чувствовать прекрасно. Кстати, урожай у таких огурцов начинался гораздо раньше и плодоносили они до конца сентября.

Доча часто размышляла о справедливости и зле, о пользе тех или иных людей для общества. И приходила к выводу, что иной человек был для общества вреднее коровьего навоза, который приносил людям лишь пользу.

Вообще, Доча любила философствовать и была довольно грамотна, ведь многие дети хозяев росли на её глазах, учили азбуку, учились читать фактически у неё на виду. Часто на стены дома, прямо во дворе, крепился алфавит, чтобы детям было легче запоминать буквы, да и вообще, стены дома часто превращались в какое-то подобие школьной доски, на которую наносились всякие надписи из школьной программы. Так постепенно азы азбуки освоила и она. Но тут нужно сказать, что она скорее запоминала слова и даже предложения, прекрасно понимая смысл написанного. К тому же, в доме всегда было много газет и журналов различной тематики: о саде и городе, юный натуралист, юный техник, военный, за рулём и пр. Увидев их во дворе, она частенько останавливалась и как бы фотографировала страницы этих изданий своими огромными глазам, перелистывая языком страницы. Сфотографировав их, она потом долго вникала в суть написанного там, отчасти додумывая смысл текста, который ей не попался на глаза.

Ну, а если уж газета или журнал попадались где-то на прогулке, то Доча зачитывала их до дыр, иной раз в лесах и на полянках попадались отличные находки, собрания сочинений классиков марксизма-ленинизма, краткие и не очень курсы истории партии и пр. И чем дольше Доча жила, тем чаще она фиксировала факты нахождения этих мудрых книг в непригодных местах, на мелких свалках, лесочках, придорожных канавках и пр.

Доча очень удивлялась этому факту, получалось, что мудрейшие книги становились никому не нужными, а на обложках журналов появлялись разного рода певцы и клоуны, заменяя всё реже проявляющихся свинарок, доярок, учёных и пр. Она понимала, что до добра это не доведёт. Но списывала эти факты на локальные аномалии именно Ангарска, ведь город не простой. Да, люди тут жили не бедно, но экология в городе была одна из самых худших в СССР, притом, что регулярно ходили слухи об утечке радиации с завода по обогащению урана.

Корова сочувствовала людям, впадающим в оппортунизм, гнавшимся за мирскими благами, отшатнувшимся от правильного, на её взгляд, пути. От веры в общество социальной справедливости и прогресса, основанного на научном фундаменте бытия.

Поэтому она старалась хоть как-то способствовать лечению и оздоровлению общества. Она находила лучшую травку, чтобы молоко было вкуснее, и все были добрыми и весёлыми. Например, она заметила, что если потреблять дикую коноплю, дикие или садовые маки, вперемешку с клевером, то люди, испив молока, после такой трапезы становились более спокойные и рассудительные, становились добрее и улыбчивее.

Но, разумеется, не могла же она одна или даже при помощи своего стада направить в нужное русло развития весь город, и тем более всю страну. А то, что что-то в обществе идёт не так, было видно по поведению многих людей, переходящих к какому-то скотскому образу жизни, по мнению коровы. Допустим, она часто видела нетрезвых людей, часто распитие проходило в окрестных лесочках, за микрорайоном 6-а, где раньше были железные гаражи, стихийные постройки. За ним был лесочек с обширными площадями растущих там кустов багульника. Среди молодых ёлочек и высоких, но редко растущих берёз, сосен, осин, лиственниц…

Доча сперва думала, что люди туда ходят полюбоваться цветением багульника, как, например, японцы созерцают цветущую сакуру. Но чем чаще она там встречала людей, тем чаще убеждалась, что там проходили распитие горящей воды или тех же бутылок с тремя топорами. Ну, а после этого множество мужчин словно превращалось в быков: они то бились головой о стволы деревьев, то били друг другу морды, то наклоняя своих спутниц женского пола к деревцам, становились сзади и проделывали тоже самое что делают быки с коровами. Под истошные возгласы транзисторов, магнитофонов, а иной раз и рядом находящихся компаний. А потом они обрывали багульник, или собирали жарки, колокольчики и другие сибирские цветы и, оставив горы мусора, плелись в сторону потухающих огней города.

Ох, и не нравились ей такие нравы, ведь даже у них, у коров, интимная встреча с быком проходила лишь для зачатия телёнка. А тут ради какой-то прихоти, да ещё вот так. Хотя Доча, конечно, же понимала, что люди всего лишь люди и им ещё очень далеко до коровьего развития. Но в праве на дискуссию она не отказывала людям. Часто вспоминания, например, споры Ленина и Коллонтай о так называемой теории «стакана воды». И она тут была на стороне Ленина, который признавал «жажду» как таковую, но всё же критиковал слишком простой подход в этом вопросе.