Леонид Рахманов – Чёт-нечет (страница 67)

Тут-то я и заделалась домработницей! Зато дочка поступила в Ветинститут, а сын в Электрорадиотехникум в городе Горьком. Сыну дали стипендию в 70 рублей, а Леночка получила стипендию только на втором курсе, и то по просьбе всей группы. В первый год начальство мотивировало отказ в стипендии тем, что оклад отца по тем временам был солидный — 250 рублей, хотя, как я сказала, он давал на семью всего 50…

Тяжело мне жилось, но еще раз скажу: детей выучила. Сын, занимаясь в техникуме, проходил без отрыва от занятий учебу в аэроклубе. Затем уехал в Оренбург в школу летчиков, которую после двух лет окончил и как отличник оставлен при школе инструктором. Но война разрушила его мирные планы. Ушел добровольцем, воевал до 1944 года, командовал авиаполком, получил звание капитана, награжден двумя орденами Красного Знамени и орденом Красной Звезды и погиб в Югославии за пять месяцев до окончания войны. Погиб за Родину, за счастье всех наших детей. Горжусь моим Мишей.

Дочь по окончании института сразу же стала работать в медицинских учреждениях, в лаборатории. За двадцать семь лет работы кое-чему научилась, и только благодаря ей я и дожила до такого почтенного возраста. 80 лет дают себя знать на каждом шагу. Ведь жизнь трепала и впрямь, и вкось, и поперек, да еще болезнь ног, закупорка вен, трофические язвы… Зато есть что вспомнить: как говорится, жила ва-банк или на всю катушку!..

Извини меня, Леня, расписалась я что-то. А где мама? Если у вас в Ленинграде — сердечный привет ей. Всего лучшего всей вашей семье.

Больше я писем от нее не получал. Наверно, как в старину говорили, «приказала долго жить». Леночка мне ничего не написала — вряд ли она вообще помнила обо мне и о том маскараде… Только у очень старых людей бывают внезапные вспышки памяти!

Август 1986

ПЬЕСЫ

У ПОРОГА ВОЙНЫ

Пьеса в 4-х картинах

1940—1941

К р а е в  Сергей Сергеевич — учитель истории.

Б у г р о в а  Александра Романовна — жена Краева, школьный врач.

К р а е в а  Агния Сергеевна — сестра Краева, учительница младших классов.

Л о б о в и к о в  Игнат Петрович — учитель математики.

Л о б о в и к о в  Антон — его сын, ученик 10 класса.

К о с т и н а  Вера Ивановна — учительница литературы.

Ш а б а л и н  Сократ Ильич — инструктор физкультуры.

О б р а з ц о в  Николай Николаевич — учитель физики.

Ф е р а п о н т ь е в  Степан Кондратьевич — учитель географии.

Т а н н е н б а у м  Ангелина Францевна — учительница пения и музыки.

Н е с м е л о в а  Зинаида }

Б о р и с о в  Борис }

К и с л и ц ы н а  Ксения } — учащиеся 10 класса.

К о с т и н а  Анна Захаровна — уборщица.

Б о р и с о в а  Ольга Семеновна — агроном.

Действие происходит зимой 1940—41 года в небольшом районном городе.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Не очень уютная комната. Зимний свет сквозь замерзшие доверху окна. У задней стены голландская печка, которая, очевидно, выходит тылом в другую комнату. В углу зеленая ширма. Из-за нее выставился конец раскладной кровати, застланной серым солдатским одеялом. Простой канцелярский стол у окна, старый, потертый диван у двери. На полу, около двери, войлок. На столе книги и бумаги. Книги на полке, подвешенной над столом. На стенах карты СССР, Европы, Китая, Испании, утыканные флажками на булавках.

Посередине комнаты стоит  А г н и я  С е р г е е в н а  К р а е в а, в пальто, в шапке, с муфтой в руках, и беспомощно оглядывается. Протерла запотевшие очки, разглядела около себя стул и села. А л е к с а н д р а  Р о м а н о в н а  Б у г р о в а снимает с себя белый врачебный халат и вешает его на дверь.

А г н и я  С е р г е е в н а (роясь в муфте). Знаешь, Шурочка, я достала «Красавицу Лотарингии».

Б у г р о в а. Ко дню нашей свадьбы! Какая ты милая… Морковные семечки, да, Агаша?

А г н и я  С е р г е е в н а. Ничего не морковные… (Обиженно роется в муфте.)

Б у г р о в а. Помидорные, помидорные, по глазам вижу.

А г н и я  С е р г е е в н а (подобрев, вытаскивает из муфты несколько бумажных пакетиков). Очень всхожие. Высший сорт. Ранние. Говорят, в июле уже поспеют. Слышишь, Шурочка?

Б у г р о в а (явно думая о своем). В июле? Да, это рано… А ты не могла бы нынче не заниматься огородом?

А г н и я  С е р г е е в н а. Почему, Шурочка?

Б у г р о в а. Вместо этого поехать с нами по Волге. Как десять лет назад, помнишь?

А г н и я  С е р г е е в н а (после паузы). Спасибо. Только зачем я вам, Шурочка? Сбоку припека…

Б у г р о в а (с досадой). Ужасно я не люблю, когда прибедняются! «Где уж мне»… «Сбоку припека»… Это в Епархиальном тебя приучили к смиренству…

Агния Сергеевна встала, уронила муфту, подняла, выронила пакетики с семенами, начинает их подбирать. Александра Романовна Бугрова порывисто бросается ей помочь, усаживает на диван, целует.

Прости меня! Ты мне очень нужна, Агнеша! Сними пальто, я все тебе объясню… Разденься! (Помогает ей снять пальто. Садятся на диван.)

А г н и я  С е р г е е в н а (протирает очки, дышит на них и глядит на пар). Однако! Пар видно!

Б у г р о в а. Это Сережа вздумал себя закалять. Упрямство во всем. Понимаешь, почему я хочу поехать? Не только отметить наше десятилетие, вспомнить юность. Сережа закис в этом городе. Да, закис! Согласись поговорить с ним.

А г н и я  С е р г е е в н а. Шурочка, но почему я?

Б у г р о в а. Тебе это проще, удобнее… ты редко у него что-нибудь просишь. Ну, если ты не хочешь…

А г н и я  С е р г е е в н а. Погоди, Шурочка. Он что, много работает?

Б у г р о в а. Он спит через ночь!

А г н и я  С е р г е е в н а (улыбаясь и вспоминая). Да, да, это его система. Знаешь, он еще мальчиком… Шурочка, я тебе скажу: его побороть невозможно. Значит, чем-нибудь сильно увлекся. Помню, зазвонят к ранней обедне, проснусь, а он все еще за столом. Пробовала книжки прятать — найдет и выговор сделает. И так, говорит, времени не хватает, а еще потерял полчаса на розыски.

Б у г р о в а (нетерпеливо). Хорошо, хорошо. Мне тоже нравилось его необыкновенное рвение, но сейчас… Да еще эта Костина… Не то подхалимка, не то я не знаю…

А г н и я  С е р г е е в н а (рассеянно). А что Костина? (С интересом.) Шурочка, а чем Сережа нынче так занят?

Б у г р о в а (горячо). Я отлично знаю, что он одаренный человек. По ночам он пишет, вероятно хочет быть не только учителем, но и ученым. Между прочим, имеет полное право, но… (Умолкла.)

А г н и я  С е р г е е в н а. Что, Шурочка?

Б у г р о в а (тихо). Я боюсь его потерять. Он очень от меня отдалился за эту зиму.

А г н и я  С е р г е е в н а. Он от тебя? А не наоборот, Шурочка?

Б у г р о в а (упрямо). Я все такая же. Я ничуть не меняюсь. Посмотри, можно мне дать тридцать лет? (Приближает к Агнии Сергеевне свое лицо.) Нет, ты скажи!

А г н и я  С е р г е е в н а (часто мигает). Я плохо вижу, Шурочка… И я не о том…

Стучат в дверь. Александра Романовна Бугрова убегает за ширму.

Да, да, войдите.

Входит  К о с т и н а.

К о с т и н а. Здравствуйте, Александра Романовна. Нет, это вы, Агния Сергеевна? Ох, я очень рада! А Сергей Сергеевич дома?

А г н и я  С е р г е е в н а. Он еще не пришел из школы. Разве его там нет?

К о с т и н а. Я пойду, поищу. Наверное, он в физкультурном зале. Извините.

А г н и я  С е р г е е в н а (оглянулась на ширму). А зачем он тебе понадобился?

К о с т и н а (тихо). Этого я не могу сказать… (Испуганно.) Впрочем, если это необходимо…

А г н и я  С е р г е е в н а. Ну, ну?

К о с т и н а. Александре Романовне я бы ни за что не сказала…

А г н и я  С е р г е е в н а (строго). А мне скажешь обязательно.