Леонид Попов – Манящий рассвет (страница 5)

Случались и другие казусы. Как-то мы махали отходящему теплоходу, произошло столкновение с лодкой. Она перевернулась. В воде плывущий человек! Теплоход застопорил ход. С дебаркадера бросили спасательный круг. Но человек в тельняшке сильными гребками поплыл в другую сторону – к всплывшей недопитой бутылке. Схватив её, повернулся лицом к спасателям. Когда его выудили, пассажиры и провожающие охнули. Он был без обеих ног!

Другой раз теплоход сократил время стоянки, и мы остались в каюте! Саша взметнулся по трапам в рубку, и теплоход стал разворачиваться.

Этим летом мы начудили с мальчишками. Искали мы грибов на «Шишке». Так издавна называют поросший дубами большой холм за краем садов. Места были изумительны для грибника в то время: изреженные дубы, кусты, ямки, бугры. Набрав по авоське грибов, отдыхали в тени. Домой идти не хотелось, рано. Безделье толкает на приключения. С одного бока к шишке подступают зады домиков станции Привольская. Конечно, бродит на приволье разная домашняя живность. На нашу полянку проломилась через кусты свинья и принялась пожирать коренья. Я решил на ней прокатиться. Почесал её – спокойна, уселся – спокойна, а за что держаться? Схватил за уши, и она вдруг понесла, но не по поляне, а вломилась в кусты. Я кувырком, поцарапался изрядно. Решили играть в индейцев. Увидели много пасущихся кур. Решили загнать стаю в лес. Обошли их, разделились в цепь и потихоньку начали выдавливать их к лесу. Вдруг куры, почуяв подвох, поднялись на крыло и с диким шумом прорвали блокаду. Пух, перья на кустах, кукареканье. На шум выглянул из-за плетня парень в майке. Миг и он за моей спиной, слышу хрипловатый голос: «Стой, гад, убью!» Бегать мы были мастера, припустили, ног не чуя. Гляжу, один из нашей компании забежал в тупик из плетней. Кричу во всю мочь: «В селение, в селение!” Он понял и избежал поимки. Удрали. Собрались и думаем: грибы остались на горе, и самый храбрый из нас потерял сандалии. Переждав, вернулись и нашли грибы и обувь. Дома были уже к вечеру.

К осени случился большой урожай на яблоки. Мама решилась везти их в Куйбышев (Самару) на пароходе. Я напросился с ней. Зашили двадцать корзин материей и на подводе сплавили их к утреннему пароходу. Матросы в нагорбниках волокли на старый «Герцен» огромные грузы, прихватили и наши корзины. Расположились сами на теплом, железном, дрожащем полу – это «места» четвёртого класса. Через стекло видна пышущая жаром машина. Работа огромных блестящих шатунов завораживала. Чуть ли не вплотную к ним носились, голые по пояс, смазчики. Всё шипело, чухало, бухало. Облазил всю нижнюю палубу, проскользнул на вторую. Тут роскошь: ковры, картины, зеркала, медные детали натерты до блеска. По одежде меня тут же вычислили и отправили вниз. Шли вверх по Волге день и ночь, а рано утром те же матросы подняли наши корзины на высокую набережную Куйбышева. Погрузка в машину – и мы на крытом рынке. Внутри гул от людского муравейника. Рядом на прилавках таких яблок вкусных и красивых не было. Выстроилась очередь. Я шнырял по окрестностям, а к вечеру мы распродались, даже корзины кто-то купил. Мама повеселела, гуляли по вечернему городу, попали в цирк! Ночевали на базарных полках под прилавками. Запах гниющих фруктов, рыбы и ещё чего-то тухлого дурил голову. Чуть свет к причалу. На этот раз сели на трёхпалубный «Родина» пассажирами третьего класса. Команда не обращала на меня внимания, облазил все палубы. В буфете купили шпроты. колбасу, пряники. Дома это было большой редкостью. Утро, вот-вот покажется Вольск. Несмотря на холод, забрался на третью палубу, нацепил купленный кортик. Когда папа разглядел меня, уже давно шла выгрузка на берег. Я ринулся вниз по трапам, но там перекрыли двери. Взметнулся вверх и наконец нашел выход. По трапам прёт встречная толпа. Родители ищут меня глазами, и вот я попал в объятья папы.

Следующим летом в гости приехал ещё один родственник из Казани, Николай Генрихович. Был он крупный музыкант на фаготе и гобое. Его ученики занимали хорошие места в международных конкурсах. Интеллигент до мозга костей, да еще в придачу немец или еврей. Он много ездил всюду, и рассказов тьма. Помню, в одном из знаменитых ресторанов он спросил, глядя в книгу заказов: «У Вас есть фаготики под соусом?» Официант, не моргнув глазом, ответил: «Час назад кончились». Наш сад ему безумно понравился, от Волги, от песков, рыбалки был в восторге, а с лодкой так и не подружился. Замирал при малейшем наклоне лодки.

Он стал свидетелем опасного для меня случая. Рыбачим далеко от берегов в районе Заталок. Папа на корме, Генрихович в середине, подтаскивает ширманов. Волга неспокойная, волны бегут с белыми гребешками. Увидел я, что далеко плывет большая рыбина, живая, хвостом шевелит. Плавал тогда уже хорошо, ныряю с носа лодки и в погоню. Доплыл. Это крупный язь4, оглушенный винтом лодки. Начал перекидывать его к лодке. Уже недалека наша лодочка. Во время очередного броска ушёл в воду и глотнул воды. Вода попала не в то горло. Вздохнуть, крикнуть не могу. Генрихович бросил удочку, уставился на меня, но ничего не предпринимает. Ситуация у меня критическая – дышать не могу, барахтаюсь. Спасибо папе, сразу понял ситуацию. Бросился к якорю. Десять гребков и меня выуживают из воды за волосы. Лежу на носу и слышу: «Ещё секунда и всё». Мои первые слова: «Догоняйте рыбину!» Догнали, конечно. На три килограмма язь.

Через два дня другая рыбалка, ушли на лодке далеко вниз по Волге. Накануне Генрихович объелся желтых слив. Встали на место – клюёт хорошая рыба, а у нашего гостя зеленеет лицо: «Тысяча извинений, нельзя ли на вон тот бережок?» Что делать, мотаем снасти и к берегу. Тут комикс: гость припустил в тальник5, расстёгивая на ходу брючный ремень. Явился счастливый. Конечно, мы недолго простояли на якоре, повторилась та же история. Когда дело шло к третьей схватке, ему был предложен гениальный по простоте вариант – справить нужду с борта лодки. Рядом ни души. Бледнея и краснея, он попробовал. Волна от далёкого парохода чуть пошевелила лодку. А ему показалось, что лодка переворачивается! Руки, коленки затряслись, папа едва подхватил его за шиворот. Решили не мучать дорогого гостя. Уехали домой. О своём инструменте много интересного он рассказывал. Гобой в оркестре очень важен. По нему настраивает инструменты весь оркестр. Он даёт ноту «ля».

У мамы была подруга Сима. Жила на горах. Мы с мамой заходили за Симой раненько и от родника «Головушка» поднимались в горы за грибами. Там дубы, но встречались и осинники. Ноги и сердце нужны крепкие для походов в этих горах. Снизу вверх хорошо видны грибы, но домой еле плетёмся. Устал я по-настоящему впервые после одного похода на картошку у Красного поля. До трёх дня мотыжили по сильной жаре с мамой, потом я набегался по лугам, оврагам и в дороге домой отставал, только совместная песня помогала. Другой раз повезло: кто-то по ошибке промотыжил наш участок. Возвращались краем леса. Находили ягодные поляны одну за другой, паслись, пили из родника, нарвали букет полевых цветов бабушке. Зимой мама ездила в Ленинград и там встретилась случайно со своей сестрой в Эрмитаже! К Новому году привезла ведро клюквы, невиданных конфет и всем подарки. Этот Новый год запомнился особым весельем. Собрались папины друзья с женами, бабушкины подруги.

Зима пролетела в учёбе и чтении. Пришла Пасха, улица Пушкина наводнилась людьми, среди них толклись продавцы мелким товаром – офени. Папа купил у них стопку книг для меня. После чтения каждой книжки бабушка заставляла в каталоге писать краткое содержание и наклеивать на обложку номер. Постепенно их набралось триста штук. Библиотечкой я очень дорожил.

Стоит рассказать о курах. Развели их тридцать штук. Забота появилась у всех. Нам с папой надлежало носить с Волги мелкую гальку, а с базара кормовую свеклу. Мама успевала перед работой нарезать, насечь травы, она же щупала наседок, готовила корм. Бабушка тоже наблюдала за клушками, они норовили снести груду яиц в самых потайных местах. Особо распушившихся клушек обливали водой. Как-то папе доверили подкупить кур на базаре. Он запал на пяток особей, как ему доверительно сообщили, «лехгорной» породы. К утру они дружно подохли. Представьте, прямо по Сеттону-Томпсону, нашлась среди рядовых кур выдающаяся. С виду щуплая, хроменькая, она оказалась долгожительницей и исправно несла огромные, двужелточные яйца. Мы все полюбили её, даже кличка была «Паралик». Хранится её фотография. Смешной случай: мама вбегает к бабушке напуганная. «Что-то случится нехорошее – курица петухом пропела!!» Впоследствии купленная курица и оказалась петухом.

Весной 1959 года семья не на шутку встревожилась: папа потерял работу. Кустарные промыслы запретил Хрущёв. Сразу хорошую работу не отыщешь. Папа устроился матросом на водную базу охотников. Я прыгал до потолка от радости. Дело шло к летним каникулам и провести лето рядом с отцом было неслыханным везением. Я не расставался с папой, помогал во всех делах и лучше узнал его…

У длинной полосы каменистого берега стоят на якорях сотня лодок разного покроя. Среди них на понтонах помещение охраны – база. Всё как на корабле: палуба, трапы, швабры, прожектора, спасательные круги, канаты, цепи, багры, вахтенный журнал и даже гальюн. Для пацана такого склада, как я – это как во сне! Я мечтал в то время стать речником. Начальник базы, суровый волжанин Лощёнов, заставлял следить за тросами, мостками, ремонтировать их. Драили палубу по утрам, блюли вахтенный журнал (прибытие – отбытие, другую информацию). Ходил Лощенов в бушлате, тельняшке, ремень на штанах с якорями. Сам он руководил зимой заготовкой льда для города. Тогда было принято забивать погреба глыбами льда и засыпать опилками. Рубили лед толщиной метр, пешнями6 и выводили глыбы к берегу. Работа, требующая незаурядной силы и выносливости.