Леонид Платов – Каменный холм (сборник) (страница 27)
Расправив на столе свои заметки, профессор Грибов продолжал уже обычным тоном:
— Ну, а теперь обратимся к изучению предмета нашего курса, именно — девиации компаса…
ПОПРАВКА К ЛОЦИИ
На одной вечеринке зашла речь о том, как удивительно меняется сейчас география нашей родины. Советские люди выращивают в пустынях леса, создают новые моря, поворачивают русла рек — в общем в мирных условиях переделывают по-своему свою землю.
— Почему же только в мирных условиях? — удивился хозяин дома, офицер флота. — И на фронте случалось, что советские люди меняли географию того или иного района.
Он уточнил с военной педантичностью:
— Если этого, конечно, требовала обстановка.
Кое-кто из гостей выразил сомнение.
— Да зачем за примером далеко ходить? — разгорячился хозяин. — Вот он вам, пример!.. Иван Акинфиевич Демин!
И указал на пожилого молчаливого моряка, который в течение всей вечеринки скромно сидел в уголке у патефона и по указанию танцующих менял пластинки.
Все с удивлением посмотрели на него.
— Нет, правда! — продолжал хозяин. — Горы с места сдвигал!
— Уж и горы… — смущенно сказал Иван Акинфиевич. — Скалу одну в шхерах убрал, только и всего.
— А на скале на этой весь шхерный район держался, как на оси! Не из-за тебя, скажешь, пришлось в лоцию поправку вносить?
Хозяин шагнул к книжной полке, снял "Лоцию Балтийского моря" и, найдя нужную страницу, прочел вслух:
— "…в районе же банки Ранкинматала на подходах к городу К… старые створные знаки изменены в результате боевой деятельности советских военных моряков…" Не ты разве этот самый моряк?
Заинтересованные гости подступили к Ивану Акинфиевичу с расспросами.
Он попытался отделаться шуткой: "Пришел, увидел, подорвал". "А вы поярче! С подробностями!" — закричали вокруг. Тогда он принялся излагать события языком реляции: "Оценив обстановку…". "Приняв решение…" и, наконец: "Приказ командования был выполнен".
Помогать Ивану Акинфиевичу взялся хозяин дома.
В результате их соединенных усилий получился более или менее связный рассказ…
Шхерная эпопея Демина началась с вызова к контр-адмиралу.
Можно было ожидать благосклонного разговора, даже похвал, — на прошлой неделе катер Демина подбил немецкую быстроходную десантную баржу. Но был возможен и нагоняй — на Демина нажаловался начальник санчасти, придравшийся к его коку за отсутствие гигиены в камбузе.
— Зачем меня вызывает адмирал, не знаете? — вполголоса спросил Демин начальника штаба, проходившего через приемную.
— На берег списывают, — также вполголоса ответил тот и непонятно чему усмехнулся.
Демин оторопел.
"Как на берег? За что?…"
— Ты почему сердитый? — удивился адмирал, увидев вытянувшееся лицо Демина.
— Я ему сказал, что на берег списываем, — пояснил начальник штаба, раскладывая на столе бумаги для доклада. — Он и перепугался.
— Так ведь на какой берег… На вражеский!
Адмирал подвел Демина к большой — во всю стену — карте.
— Вот, стало быть, где ты будешь находиться. В самом осином гнезде… Не беспокойся, не обленишься!
Палец его быстро прочертил зигзаг от опушки в глубь шхер и остановился в точке, которую в лоциях называют узлом, или стыком, фарватеров.
— Это продольный, это входной фарватер. Вот маяк. Разноцветные дуги вокруг — предупредительные огни маяка. Сам понимаешь: теснота, камней всяких, островов… И есть среди них один островок… — Палец чуть отодвинулся от маяка. — Безыменный, безлюдный. Куча скал и полдесятка сосенок на скалах. — Широкой ладонью контр-адмирал прикрыл островок. — Сюда и высадят тебя, понимаешь? С почестями будут высаживать, с иллюминацией. Только чествование устроят подальше, милях в пяти, на плесе перед гитлеровскими береговыми батареями…
Так и сделали.
В августе на Балтике кончается пора белых ночей, но перед батареями и летом не бывало так светло, как в ту ночь. "Люстры" качались над морем, подвешенные в несколько ярусов. Некоторые только что вспыхнули и горели, медленно опускаясь на парашютах, другие, догорев, рассыпались снопом искр над самой водой.
Гитлеровцы стреляли осветительными снарядами с перелетом, создавая светлый фон позади кораблей, подошедших к берегу. Советским артиллеристам ракеты не требовались, — на берегу загорелся лес, и с моря стали хорошо видны приземистые силуэты блокгаузов.
Вдруг, развернувшись под огнем, корабли легли на обратный курс и исчезли так же внезапно, как появились.
События той ночи хвастливое немецко-фашистское командование представило, как свою победу, — русские-де не сумели высадить на побережье десант. Однако десант был высажен. Ценой большого риска со стороны отвлекающей группы одному из катеров удалось незаметно проникнуть в глубь шхер и забросить на перекресток шхерных дорог человека, который стоил в тех условиях доброго батальона морской пехоты.
Этим человеком был Демин.
Катерники знали, что в их распоряжении считанные минуты. Они проворно расчистили на острове углубление между камнями, превратив его в жилище, натянули между соснами антенну, а на рога стереотрубы накинули камуфлированную сеть.
— Пора, — предупредил Демин, взглянув на часы. Стиснул руку командиру катера. — Счастливого плавания вам!
— И вам также!..
Всплеск. Приглушенный рокот мотора. И вот уж он один в шхерах, на клочке вражеской территории, окруженный сумрачно чернеющей водой.
Демин думал о Балтике. Умственный взор его охватывал сразу все, всю панораму балтийского театра от левого фланга на латвийском побережье до правого, упершегося в зазубрины финских шхер. Где-то справа был и он, разведчик, пост морской разведки, вынесенный далеко за линию фронта.
Он чувствовал себя частицей огромного, удивительно слаженного механизма наступления. Балтика за его спиной поднималась, готовая к броску. И это сознание своей неразрывной связи с наступающей громадой флота, с его стремительными торпедными катерами, с его морской авиацией, с его эсминцами, крейсерами, линкорами наполняло Демина гордостью.
Перед рассветом мимо прошло несколько шхун. Маяк заработал, указывая путь среди островков и банок. Демин загляделся на мигающий зрачок в ночи. Крыша маяка была конусообразной, как абажур, и ему пришли на память слова, сказанные адмиралом вместо напутствия:
— У самой лампы всего светлее…
Сидя у "лампы", Демин наблюдал день за днем, как проплывают караваны: лайбы, груженные до отказа, сидящие гораздо глубже ватерлинии, черные угольщики и нефтевозы, верткие шюцкоры, полосатые, как гиены.
Куда приятнее было бы сейчас нажать кнопку стреляющего приспособления. Но надо надавливать на радиоключ, выстукивая донесение: "точка, тире, точка, тире, тире…" Товарищи Демина, катерники, мчатся по его вызову наперехват вражеских караванов.
В наушниках слышатся шорох, свист, стрекотание морзянки, появляется и исчезает музыка. Диктор произносит размеренным голосом: "Семь часов сорок пять минут по московскому времени. Передаем последние известия…"
Демин продолжает вращать верньер настройки.
В сутолоке эфира он различает отрывистую команду на русском языке. Это командиры катеров переговариваются по радиофону.
Отголоски далекого боя доносятся до разведчика в его тайном убежище. Ловя отрывки фраз, отдельные слова, Демин старается догадаться о том, что происходит у опушки шхер. Он представляет себе, как грохочет эхо среди скал, белыми призраками встают всплески в мрачных коридорах и, запрокинувшись на корму, тонут вражеские корабли.
На обратном пути, радостные, торжествующие, катерники обмениваются впечатлениями:
— Ну и куш был!
— Не ждали нас. Как снег на голову!
— Демину нашему спасибо! Вовремя постучал на базу.
— Хорошо воюет Демин! Точный, как часы!
Гитлеровцы, конечно, не могли не слышать чужую рацию, работавшую у них под боком. Но запеленговать ее было нельзя. Едва пристраивались к волне, как та пропадала, нырнув в эфир. Настойчиво-дерзкий щебет морзянки возникал через несколько секунд на новой волне и опять пропадал.
Точно шапкой-невидимкой прикрылся разведчик на своем безыменном острове.
Он лежит в низкой пещере, — сидеть нельзя, можно только лежать. Справа от него аккумуляторы рации, сумка с подрывным имуществом, слева запасы пищи и анкерок с водой.
Нескончаемо долго тянутся часы ожидания. Глаза разведчика слипаются и слезятся от блеска воды, от долгой бессонной вахты.
Однообразные скалы вокруг, темно-красные, с прозеленью, отвесно падающие в воду. Остроконечные камни чернеют под водой, — моряки называют их "ведьмами".
В детстве Демин учил в школе: "Шхеры — скопление у берега небольших скалистых островов с узкими проливами между ними. В Советском Союзе шхеры есть в Финском заливе и на Ладоге".
В миниатюрных размерах были здесь и мысы, и перешейки, и проливы. И все можно окинуть сразу одним взглядом.