Леонид Платов – Каменный холм (сборник) (страница 10)
Длинный Фриц! Был ли среди эсэсовцев Длинный Фриц?…
И он увидел его.
Изобретатель лютеола, в синем разорванном макинтоше, с торчащей на макушке седой прядью, находился на одной из задних машин. Места на скамьях не было, и он сидел, скорчившись, у ног эсэсовцев, рядом с овчарками.
Черт побери! Его все-таки подобрали где-то по дороге. Герт разминулся с ним!..
Черные мундиры, как призраки, промчались мимо Герта. Он взбежал на вершину холма вслед за ними и остановился.
На мгновенье он забыл об эсэсовцах, о формуле страха, о Длинном Фрице, потрясенный открывшимся перед ним зрелищем.
Внизу серебрилась река. Это был Энс. С двух сторон стремительно двигались к реке войска.
Американцы шли с запада. Чистенькие, аккуратно отутюженные комбинезоны были на них. Они напоминали спортсменов, совершающих свою воскресную загородную прогулку. Орудия на их танках даже не были расчехлены.
А с востока приближались русские, в надвинутых на лоб касках, в выцветших, выгоревших от солнца и пота гимнастерках, в белых от пыли сапогах, — неутомимые труженики войны. Видно было, что сюда, к Энсу, к этому последнему водному рубежу, прорывались они издалека и путь их измерялся не только километрами, но и боями.
Между сближавшимися русскими и американцами колыхалось голубовато-серое месиво. Оно быстро катилось на запад, — гитлеровцы удирали от русских к американцам!
И вдруг Герт увидел, как узкие черные полосы прорезали это месиво. Похоже было на то, что отступают тени ночи. Солнце гнало их, гнало на запад с востока, откуда двигалась Советская Армия.
Черные полосы переплеснули через Энс и начали растворяться среди светло-зеленой американской армии, — та как бы всасывала, вбирала их в себя.
Герт понял. Это были промчавшиеся мимо него колонны эсэсовцев!
Стремглав он кинулся с холма вдогонку за ними.
У моста через Энс образовалась "пробка". Напрасно гудели машины, вопили и ругались люди. Потом точно рябь прошла по толпе. Кто-то пронзительно крикнул:
— Руссише панцер!
Все увидели, что по параллельному шоссе, не останавливаясь, мчатся самоходки с красной звездой на броне.
Вырвавшиеся вперед авангардные части Советской Армии брали гитлеровцев в клещи, отсекали от приближавшегося Паттона.
Самоходки мчались не останавливаясь. Немецкие солдаты, обвешанные котелками и сумками, пугливо сторонились, давая русским машинам дорогу.
Гитлеровцы были спешены. Они не сидели уже, гордо выпрямившись в транспортном автомобиле, держа между ногами автоматы, — они брели в пыли! Груды брошенных автоматов валялись на шоссе.
Гусеницы советских самоходок подминали их под себя и, раздавив, расшвыривали в разные стороны, как комья грязи. А на обочинах шоссе громоздились пустые канистры, ярко-желтые ящики из-под мин, перевернутые и вздыбленные транспортеры и грузовики.
Несколько параллельных шоссе сходились в том месте почти вплотную. Виден стал русский офицер, совсем молодой на вид, лет двадцати трех или двадцати четырех, стоявший во весь рост в раскрытом люке головной самоходки. Грохот и лязг заглушали его слова, однако жестикуляция была понятной. Сильными взмахами руки он будто отсекал, отбрасывал что-то от себя.
— Назад! Назад! — приказывал немцам советский артиллерист. — Вы пленные с этой минуты! Поворачивайте назад!..
Стоявший рядом с ним другой русский офицер, помоложе, широко улыбался и размахивал над головой пилоткой.
Кое-кто из солдат продолжал брести по инерции, другие стали сбрасывать наземь рюкзаки, садились рядом, отирали пот со лба.
Кончилось! Как бы там ни было, кончилось то, что началось в 1939 году!..
Но на мосту через Энс еще теснились эсэсовские машины, застрявшие в толпе. Там вспыхнула драка. Над головами сверкнули солдатские тесаки.
Потом с парапета моста какой-то человек бросился в воду. Это был не военный, а штатский. Он плыл к американскому берегу, быстро, по-собачьи перебирая руками. Разорванный макинтош вздулся пузырем за его спиной.
Стоя в люке самоходки, гвардии капитан Васильев с удивлением смотрел на пловца. Вдруг кто-то дернул его снизу за гимнастерку. Он опустил глаза.
Подле самоходки стоял человек в старом порыжелом пальто с бархатным воротником. Костистое угловатое лицо его заросло многодневной щетиной.
— Стреляйте! — умоляюще сказал он по-русски. — Уйдет! Стреляйте!..
Правая рука его была поднята. В ней не было ничего, но указательный палец быстро сгибался и разгибался, будто безостановочно нажимая курок пистолета.
— Это Длинный Фриц! Это профессор Каннабих! — сказал он задыхаясь.
— Советские воины не стреляют в гражданских, — объяснил за Васильева стоявший рядом с ним гвардии лейтенант.
— Да, это так, — сказал Васильев, с любопытством присматриваясь к стоявшему подле самоходки странному человеку. — А потом разве не знаете, что война уже кончилась?…
Энс неширок в этом месте. Как ни плохо плавал беглец, но все же добрался до цели. Сбежавшие к самой воде американские солдаты помогли ему выбраться на берег. Он вылез, отряхнулся, как собака, что-то сказал. Его подхватили под руки и поспешно поволокли к стоявшему на пригорке офицеру.
С обеих сторон моста уже расставляли часовых: русских и американских. Река Энс, южный приток Дуная, стала на этом участке демаркационной лини ей и разделила две армии, двигавшиеся друг к другу навстречу с востока и запада.
— Кончилась? Вы сказали: кончилась? — спросил человек недоверчиво.
Слишком просторное пальто сползло с его плеч и упало на дорогу. Оказалось, что под пальто была серая тюремная куртка.
Чувствуя, что его шатает от слабости, Герт уцепился за борт советской самоходки, и прикосновение к теплому, нагретому солнечными лучами металлу словно бы придало ему сил. Костистым кулаком он погрозил в ту сторону, где исчез его враг.
Перегнувшись через борт, гвардии капитан Васильев услышал, как Герт пробормотал сквозь стиснутые зубы:
— Но мы еще встретимся с тобой, Длинный Фриц!..
КАМЕННЫЙ ХОЛМ
Участники геологоразведочной партии увидели этот холм под вечер, когда миражи в степи уже не так ярки.
Призрачные озера вставали на горизонте по утрам, медленно тускнели после полудня и совсем исчезали к вечеру. Такова природа миражей в Голодной степи. Это отблески солнца. Талая вода скопляется весной в пологих впадинах и отшлифовывает их глинистые стенки и дно. Летом пересохшие водоемы, называемые здесь такырами, превращаются как бы в огромные вогнутые зеркала.
В зыбком знойном мареве колышется вдали вода, сверкает, искрится, манит и вдруг "испаряется" без следа, едва лишь путники приблизятся к такыру.
Глаза устают от этого постоянного, дразнящего мерцания…
Тем летом гидро-геологоразведочная партия Бикчетаева колесила по Бет-Пак-Дала (Голодной степи).
Давно уже велись работы по созданию здесь устойчивой кормовой базы для развития отгонного животноводства. В центре Бет-Пак-Дала поднялись здания опытной станции. Верхом и на машинах двигались через степь по всем направлениям зоотехники и гидрогеологи.
Группа Бикчетаева изучала вопрос о возможности использования реки Чу, пересекающей Бек-Пак-Дала. Предполагалось перегородить Чу двумя плотинами, на которых построить гидроэлектростанцию, а воды реки направить по каналам на северо-восток и оросить десятки тысяч гектаров новых пастбищ.
— Геологи впереди! Геологи всегда впереди! — восклицала Ия Адрианова, стоя во весь рост в кузове головной машины. — А уж за нами все остальные идут: проектировщики, бульдозеристы, экскаваторщики, гидротехники, монтажники. Двигаются тысячи человек, сотни механизмов!..
— Все верно, только сядь, пожалуйста! — говорил Гриша Топчиев, с беспокойством следя за ее размашистыми движениями. — Тряхнет на ухабе — как пробка, вылетишь…
— Или ветром подхватит, за Балхаш куда-нибудь унесет, — с улыбкой добавил Семен Мухин и придержал Ию за хлястик пыльника. — Будь же взрослым человеком наконец! Сядь, Ийка!
Все геологи называли девушку дружелюбно — Ийка. "Ну что за имя у тебя? спрашивал с неудовольствием Семен. — И-я!.. Не имя, а вздох… А Ийка хорошо!" Это действительно подходило к ней. Тоненькая, небольшого роста, с круглым, очень добрым, приветливым лицом, она была энергична и проворна, как рыбка.
Случилось так, что грузовик, в котором находились Ия Адрианова, Топчиев и Мухин, отделился от колонны. На двух остальных машинах сразу спустили три ската, и шоферы, чертыхаясь, принялись орудовать подле них с домкратами и насосами.
— Езжай дальше, молодежь! Догоним! — бросил Бикчетаев, деятельно помогавший шоферам. И прокричал вдогонку мухинскому грузовику: — Местечко для ночлега присмотрите! Там хорошее есть местечко!..
— А где его найти, это местечко? — недоумевающе спросил Мухин товарищей. Он вытащил из полевой сумки карту и аккуратно разгладил ее на побелевших сгибах. — До ближайшего колодца полтора дня пути. Разве свернуть в сторону, к реке?
— Ну что ты! Крюк делать…
— Не беспокойтесь, ребята, — сказал Топчиев. — Уж если Бикчетаев сказал: местечко, значит, есть такое где-нибудь. Увидим. Найдем.
— А не найдем, похлебаем теплой водички из бака. На третьей машине бак еще не почат. Хочешь пить, Ийка?
— Не очень, — храбро соврала Ия. И, облизнув пересохшие губы, сказала: — В Кара-Кумах, наверное, еще труднее…
Этим летом она мечтала попасть не в Голодную степь, а в Кара-Кумы, и с особым воодушевлением толковала о них. "Тахиа-Таш! Тахиа-Таш!" — это название так и прыгало в кузове, как мячик.