Леонид Платов – Искатель. 1963. Выпуск №6 (страница 10)
Моя группа услышала взрыв, прячась в прибрежных камышах. Итак, дело сделано. Однако мы думали только о том, как бы вернуться домой. Самое трудное в таких случаях — вернуться. Долго рассказывать об этом. Но и Дитрих, и Михель, и Рильке остались в канале.
Я спасся лишь благодаря своей выдержке и дьявольскому желанию жить. Двое суток мне пришлось просидеть на дне выгребной ямы, проще сказать, солдатского нужника. Об этом нет ничего в реляции. Подобные вещи обычно не вставляют в реляции. О них не упоминают и в послужном списке.
Яма, по счастью, была на берегу. Она вплотную примыкала к каналу. Когда саперы, ища нас, начали швырять в воду гранаты, я изловчился и пролез в узкую трубу. Дитрих замешкался. Наверное, труп его всплыл, как всплывает глушеная рыба. Ваши солдаты удовлетворились этим трупом. Михель и Рильке погибли раньше.
Двое суток на дне выгребной ямы! Скорчившись, как недоносок в банке, держа лицо над зловонной жижей!.. Ну ясно, не мог взять в рот загубник! Надо было беречь воздух на обратный путь… Кулаки сжимаются, когда вспоминаю об этом!
А ведь я был романтичным юношей. Я любил Шиллера. Я мечтал умереть за фюрера и Третий рейх.
Казалось, всей воды в Шельде, даже во всем Ла-Манше, не хватит, чтобы смыть с тела эту грязь, эти падавшие сверху нечистоты.
Никому и никогда еще не говорил про яму. Вам — первому. Просто к слову пришлось. Вечер очень тихий — и мне сейчас идти на задание. Хотя я не боюсь. Я уже давно перестал бояться.
И все же, знаете, в яме было лучше, чем в канале. Время от времени мое убежище сотрясалось от толчков. Ваши солдаты продолжали баламутить воду своими дурацкими гранатами. Черт их знает, для чего. В порядке профилактики, что ли?
Только на третью ночь я сумел уплыть…
Нет, вы не правы. Когда-то я был брезглив, я был очень брезглив. Не обижайтесь, но мне было бы интересно взглянуть на вас в яме!..
Но после этого что-то кончилось в моей жизни.
Да! Не могу забыть про яму!
Иногда я даже сомневаюсь: стоило ли так цепляться за жизнь? Не лучше ли было остаться в канале вместе с Дитрихом, Михелем и Рильке?..
Вы правы: я стал угрюмый, ожесточенный. А главное, слишком злой, чтобы бояться.
Когда ваши спустя месяц выловили меня в Ла-Манше, я не боялся. Если атрофируется душа, вместе с ней, вероятно, атрофируется и страх.
Вы-то, конечно, не знаете. Откуда вам знать?
Тот, кто просидел двое суток в выгребной яме, иначе смотрит на все: не только на жизнь, но и на смерть.
Ваш полковник в лагере понял это. Он был умный человек. Холодный, бессердечный, но умный. Поговорив со мной, отделил меня от остальных военнопленных, потом добился моего освобождения. «Дрессировка слишком хороша, — сказал он. — Жаль оставлять без применения…»
Мне? О, мне все равно. Я иду туда, куда меня посылают.
Вы, по-моему, куда больше волнуетесь. Не волнуйтесь. Операция пройдет хорошо. По сравнению с Шельдой, или захватом форта в Гавре, или потоплением плавучего госпиталя это пустяки для меня, детская игра в жмурки.
Я возникаю и исчезаю бесшумно. Об этом сказано в моем послужном списке.
А если кто-нибудь попробует встать у меня на пути, я сделаю лишь одно быстрое, хорошо отработанное движение. Не отодвигайтесь! Я помню, вы не любите прикосновений.
Механизм будет включен, часы начнут тикать. Я поставлю завод на пять утра, идет? Кое для кого это будет неприятное пробуждение.
Не беспокойтесь, я успею вернуться. Мы полюбуемся отсюда эффектным зрелищем. Огонь и дым! И опасной тайны нет больше.
Напоследок оцените мою деликатность. Ведь я так и не спросил, что это за тайна.
Впрочем, сужу об ее важности по сумме вознаграждения. Сумма велика, значит тайна очень важна.
Впрочем, ничего бы не случилось, если бы я и знал. Умею мгновенно забывать.
Посмотрите-ка на часы: не пора?..
Шепот стих. Только шумят мачтовые сосны, дрожит, будто в ознобе, листва осин и тяжело, глухо ударяет волна о берег…
Вечер был очень тихий, и закат хороший, не красный, но к ночи расшумелись деревья, и волны стали злее ударять о берег.
Всякий раз у Александра возникала одна и та же назойливая ассоциация. Сосны, казалось, обеспокоены чем-то, что происходит у берега. Быстрой вереницей сбегают по склону и напряженно прислушиваются, перегнувшись к воде. Такое впечатление возникало, наверное, оттого, что все деревья были наклонены в одну сторону.
А быть может, неприятное чувство появлялось от другого. Постоянно наклонное положение сосен напоминало роковую косу Фриш-Неррунг, у города Пиллау, где погиб Шубин.
Остров был, впрочем, неприветлив сам по себе. Несмотря на множество ягод и отличную рыбалку, бывать на нем избегали.
В густеющих сумерках Александр увидел, как по скалам пробежала грязно-серая струйка. Еще две гадюки лежали на камне у самой воды, настороженно подняв плоские головы. Один из гребцов замахнулся на них веслом, чтобы заставить убраться с дороги. Они зашипели, распрямились и неторопливо прошуршали между деревьями.
— Сторожевые змеи! — сказал Александр и заставил себя усмехнуться. — Сторожат Винету, как цепные псы.
Александр устроился напротив расщелин, положил рядом ракетницу, маску, подводный фонарь, пистолет. Еще раньше он надел ласты и с помощью матросов приладил к спине баллоны.
Теперь ждать! Набраться терпения и ждать! В этом вся тактика. Не спать, не дремать! Ловить каждый шорох, скрип, плеск! Превратиться в кошку, которая замерла у щели!
Это похоже на первую ночную вахту Александра в шхерах. Не вчерашнюю и не позавчерашнюю. Давнюю.
Тогда гвардии капитан-лейтенант послал юнгу в разведку. Ночью было очень страшно. А поутру стало еще страшнее. О берег внезапно ударила волна, и совсем рядом, в каких-нибудь двадцати метрах, начал медленно всплывать «Летучий Голландец». Сначала показался горб боевой рубки, следом — все узкое стальное тело.
И теперь опасность поднимется рядом с островом из воды…
Ему представилось, что команда его торпедного катера стоит за его спиной в слоистой мгле между соснами: пышноусый боцман Фаддеичев, весельчак радист Чачко, флегматичный моторист Степанов и другие.
Потом Александр подумал о змеях — как в ту, давнюю свою вахту.
Что ни предпринимал, не мог подавить в себе этот страх и отвращение перед змеями. Даже специально тренировался, будучи курсантом, — приходил в зоопарк и подолгу стоял перед террариумом. За толстым стеклом из стороны в сторону раскачивались кобры, в углу ворочался грязновато-серый питон. Александр смотрел на них, чувствуя, что волосы у него шевелятся под фуражкой. Нет, страх и отвращение не проходили.
Однако сейчас Александр как будто меньше боялся их, во всяком случае, гораздо меньше, чем в зоопарке перед террариумом. Наверное, это было оттого, что он ожидал «самого главного гада». Скользкое земноводное существо, быть может, уже плыло к острову через залив.
Александр подумал о том, что вот, наконец, он на пороге Винеты. А за ним, притаив дыхание, заглядывая через его плечо, сгрудились все, кто желает ему счастья и готов помочь в предстоящем поединке: Кузема, Бугров, Рывчун начальник поста, командир части, а также генерал и профессор Грибов в Ленинграде.
Там, наверное, гаснут уже огни. Город погружается в сои.
В большом, во всю стену, окне, которое выходит на Неву с Литейного, свет не гаснет всю ночь.
Генерал расхаживает взад-вперед по кабинету. Телефон на его столе безмолвствует. Это плохо. Нервы настроены на резкий телефонный звонок, который вот-вот раздастся.
Господа в клеенчатых макинтошах заставляют себя ждать. Быть может, отдумали? Хотя вряд ли. Не такие господа!
Москва разрешила ждать не более недели. Если гости не пожалуют, придется самим протискиваться в эту Винету. К сожалению, мальтиец так и не смог толком объяснить устройство тамошнего «Сезама».
«В Винете полно камуфлетов, — сказал он. — Случайно ваш человек нажмет не на тот рычаг и обрушит себе на голову гранитную плиту. А кому отвечать? Мне».
Он, впрочем, готов идти проводником. «Идти…» Его надо волоком тащить под водой.
Досадно, что пришлось немного повредить при задержании. А с другой стороны, не на танцы же его приглашали!
Генерал с неудовольствием косится на телефон. Потом, присев к столу, перелистывает бумаги в папке.
Капкан открыт, приманка приготовлена. Но что это за приманка?
В Западной Германии до сих пор ищут архивные клады. Быть может, и в шхерах спрятан какой-то чрезвычайно ценный архив?
Но почему именно сейчас активизировались поиски этого секретного архива? Почему нарушители пытаются чуть ли не гуськом идти через границу, и даже летом, в самое неблагоприятное для них время, когда ночи наиболее коротки?
На это нетрудно ответить. Достаточно взглянуть на календарь.
26 мая 1952 года, то есть месяц назад, подписан так называемый общий договор о союзе между США, Англией, Францией и Западной Германией.
Вокруг боннского договора развернулась острейшая политическая борьба. Каждый документ, который показывает, насколько опасен неофашизм в Западной Германии, чрезвычайно важен в этой борьбе.
После войны Винета-три оказалась на советской территории. Вот почему возникла срочная необходимость изъять из Винеты секретный архив или, на худой конец, уничтожить его.
Во всяком случае, несомненно, что «Летучий Голландец» находился в самом центре тайных политических и военно-стратегических интриг того времени. Быть может, некоторые из этих интриг еще не закончены и нити от них протянулись в наши дни?..