Леонид Орлов – Война по умолчанию (страница 31)
– Могу вас обрадовать, товарищ, – уверенно сказал Чаушеску. – Я принял решение об увеличении пенсии трудящимся. Указ будет подписан в самое ближайшее время, но распространяться он будет на пенсии, начисленные с декабря этого года.
– Так? – мужчина смотрел на Чаушеску. – Хорошо бы.
– Мы даже рассмотрим вопрос и о других социальных пособиях, – заговорила Елена. – Так вы не сказали, как вас зовут.
– Санду Танасе. Я обувщик, всю жизнь ремонтирую людям обувь, чтобы они могли экономить и не покупать новую.
– Вы молодец, – материнским тоном заговорила Елена. – Вы посвятили жизнь людям, вы человек, который заслуживает уважения и доверия. Вы настоящий рабочий человек. Вы коммунист?
– Нет, какой из меня коммунист, – уныло вздохнул Танасе. – Я просто рабочий.
– Это главное, это очень важно быть просто рабочим человеком, – похвалила его женщина. – Понимаете, товарищ Танасе, нам нужно где-то переночевать. Вам не трудно будет пустить нас на одну ночь к себе? Мы очень устали. В гостиницу нельзя, потому что у президента много врагов. Вы же слышали, что в стране под видом истинно народных волнений поднялась волна буржуазного империалистического путча. Скоро армия поднимется и сметет всех врагов.
– Ну да, – кивнул мужчина. – Беспорядки в городе.
– Вы далеко живете? – продолжила настаивать Елена. – Так вы согласны дать нам кров? Мы можем даже заплатить вам за ночлег.
– Я живу рядом, – вздохнул мужчина. – Ладно, пойдемте.
Идти было недалеко, но Танасе шел теперь медленно, припадая на одну ногу. Сергеев подумал даже, что этот человек может специально идти так медленно, хотя недавно показывал совсем иную прыть. А не хочет ли он, чтобы какой-нибудь патруль увидел их, опознал Чаушеску и избавил его от этой обузы. Однако, несмотря на то что на улице стало темнеть, никаких патрулей не появилось. Несколько прохожих даже не посмотрели на них, торопливо идя по своим делам. Минут через десять Танасе подвел гостей к старому двухэтажному дому с аркой.
Глава 9
В комнате стояла тишина, от которой закладывало уши. Станислав открыл глаза и взглянул на президентскую чету. Елену Чаушеску уложили на единственный диван, сам президент уселся рядом, подтащив к дивану кресло. Его голова свесилась на грудь и чуть вздрагивала во сне. Сергееву и Ваничу пришлось расположиться на полу, прислонившись спиной к стене. По требованию женщины свет в комнате не стали тушить совсем, оставив включенной настольную лампу.
Станислав не спал. Сон пропал, когда он услышал, что в замочной скважине повернулся ключ. Хозяин квартиры запер их.
«Встать, – мелькнула мысль в голове Сергеева, – вытащить у Чаушеску портфель и тихо уйти с лейтенантом через окно. Нет, нельзя, американцы знают, что архив с ним, и они будут идти по его следу. Да и знают они уже, что вертолет Чаушеску сел в районе Тырговиште. Наверняка знают. Надо до последнего, сколько это возможно, давать американцам повод думать, что архив еще в руках Чаушеску, что для него это защита. И если уж уходить, то оставить такую шумную и заметную подсказку, что архив теперь в моих руках, чтобы за мной кинулась целая свора их агентов. Жутковато, конечно, звучит, но только так можно помочь Половцеву и Акимову. Им надо помочь, потому что у них работа на порядок сложнее и опаснее, чем у дипломатов.
Где-то в глубине квартиры щелкнул замок, скрипнула дверь. Сергеев напрягся. Неожиданно откуда-то из глубин памяти очень некстати всплыла старая фотография комнаты в подвале дома в Екатеринбурге. Фантазия дорисовала картинку: царская семья и вошедшие чекисты с револьверами. Страшно, глупо и бессмысленно убит был с членами семьи Николая II и врач Евгений Боткин – сын знаменитого врача Сергея Петровича Боткина. Сергеев вдруг почувствовал себя в такой же ситуации, когда вошедшие люди могут навсегда и бесповоротно перечеркнуть социалистическое прошлое этой страны выстрелами в упор. И не разбираясь, кто и почему находится рядом с четой Чаушеску. Если рядом, значит, сторонник и сподвижник. Или… нежелательный свидетель произошедшего.
Внутренне собравшись, Станислав остался сидеть у стены. Он даже не стал никого будить. Зачем? Но дверь распахнулась не от удара ноги. Провернулся ключ в замочной скважине, потом раздались негромкие голоса. Дверь открылась, впуская в темную комнату свет из коридора. Затем щелкнул выключатель, и Сергеев увидел военных в шинелях и с автоматами. Офицер и десяток солдат заполнили комнату. Переводить с румынского было некому. Но по интонации было понятно, что всем приказали подняться. Чету Чаушеску и двух молодых мужчин быстро, но очень поверхностно обыскали, явно пытаясь найти оружие. Обыскали как-то стыдливо. Военные были настроены решительно, но почему-то не смотрели в глаза.
– Товарищи, – заговорил Ванич, когда понял, что происходит, – вот этот человек советский дипломат. Его нельзя арестовывать и применять к нему силу.
– Разберутся, – проворчал в ответ офицер, не проронивший больше ни слова.
Ванич пытался снова привлечь внимание к особе Сергеева, но Станислав остановил его. Их вывели на улицу. Под аркой дома стояли две военные машины. Чаушеску с женой посадили в первую, Сергеева с лейтенантом во вторую.
Когда они ехали по городу, возникало ощущение, что машины умышленно петляют по улицам, хотя к цели доехать можно было быстрее и более прямым путем. Потом железные ворота, очень похожие на все ворота во всем мире, которые ведут на территорию воинских частей. Потом дверь, коридор, Сергеев остался один в окружении молчаливых румынских солдат. Потом железная дверь с глазком и большим засовом снаружи. Потом дверь за ним захлопнулась.
– Ну, сразу не расстреляли – это уже приятный момент моей жизни, – сказал Станислав вслух, осматриваясь в комнате с двумя железными двухъярусными кроватями, зарешеченным окном и одним столом посреди комнаты.
Видимо, это была гауптвахта. Глянув на часы, Станислав подумал, что часов до восьми, а то и девяти утра его никто не тронет. Пока сообщат большому начальству, что чета Чаушеску схвачена, пока те решат, кого сюда прислать и что с президентом и его женой делать. Хотя, что с ними делать, могли придумать заранее. А вот что делать с их спутниками, придумывать кому-то придется экспромтом и быстро. Он улегся на нижнюю кровать прямо на старый матрац и свернулся калачиком. Сон не шел. Станислав то проваливался в небытие, то выныривал из него, прислушиваясь к шагам и голосам за дверью. Потом он все-таки уснул. А когда открыл глаза, то понял, что за окном заметно посветлело.
На допрос Сергеева повели в половине одиннадцатого утра. Короткое, но уже знакомое румынское Ieși afară[8], и вот он идет по коридору, выкрашенному до половины темно-синей масляной краской. Прошли помещение солдатской казармы, потом остановились возле двери с табличкой. «Судя по всему, ротная канцелярия, – подумал Сергеев, привычно осматриваясь и анализируя. – Опасные игры, если все решать в стране берутся военные. Урок Чили не забыть многим, всему человечеству».
Комната была небольшой. Окно, и сразу небольшой стол. Справа у стены шкаф со стеклянными дверками, за которыми выстроились корешки разнокалиберных книжек в твердых и мягких обложках. За столом, судя по погонам, – подполковник воздушно-десантных войск. Сергеев покачал головой. Десантники всегда были элитой любой армии, наиболее подготовленные и боеспособные части. Ох, не военным ли путчем пахнет в стране?
Подполковник жестом пригласил садиться, потом что-то сказал по-румынски, внимательно рассматривая Сергеева. Задал один вопрос, второй.
– Зря стараетесь, – устало ответил Станислав по-русски, чувствуя, что от голода он начинает терять силы. – Офицер, который производил арест, знает, что я советский дипломат. Он должен был сообщить начальству. И вам заодно.
– Rusă?[9]
– Я уловил слово «русский». – Сергеев перешел на английский язык. – Повторюсь, я советский дипломат, моя фамилия Сергеев. С кем я сейчас разговариваю? Представьтесь, пожалуйста.
– Хорошо, – ответил подполковник тоже по-английски, – если у нас с вами нет иной возможности общаться, подойдет и английский. Прошу прощения, но сначала вам придется доказать мне, что вы тот, кем себя называете.
– Пожалуйста. – Станислав Васильевич вытащил из внутреннего кармана пиджака удостоверение и протянул офицеру.
Отмечать низкий профессионализм подчиненных подполковника, которые не обыскали толком арестованных, он не стал. Незачем без дела раздражать того, от кого зависит, может быть, твоя жизнь. Да и напоминать о личном обыске не стоит, иначе у Чаушеску заберут портфель и осмотрят его содержимое. Хотя это они сделают обязательно, и в самое ближайшее время. Плохо, надо как-то портфель у президента забрать. Рано еще архиву являться миру. Он еще должен некоторое время попутешествовать и поводить за собой американскую разведку.
– Хм, странный документ, – покачал подполковник головой. – Это не дипломатический паспорт, но подписи и печати сомнения у меня не вызывают. Почему у вас такой документ, если вы находитесь на дипломатической службе?
– Вы не представились, – напомнил Сергеев, отметив, что подполковник ведет себя не агрессивно, вполне корректно, но заметно нервничает.