Леонид Наумов – Митридатовы войны (страница 62)
Гл. 3. (1) В Армении тогда царствовал Тигран. Задолго до того он был отдан парфянам в качестве заложника и недавно отпущен ими в отцовское царство. Его-то Митридат чрезвычайно хотел вовлечь как союзника в войну с римлянами, которую уже давно замыслил. (2) Однако Тигран никаких обид не испытал от римлян. Поэтому Митридат, при посредстве Гордия, подбил Тиграна завязать войну с Ариобарзаном, человеком очень вялым. Чтобы Тигран не заподозрил здесь какой-нибудь хитрости, Митридат выдал за него замуж свою дочь Клеопатру. (3) При первом же появлении армии Тиграна Ариобарзан, захватив с собой свои сокровища, поспешил уехать в Рим. Таким образом, благодаря Тиграну Каппадокия снова оказалась под властью Митридата. (4) В это же самое время умер Никомед, а сына его, тоже Никомеда, Митридат изгнал из собственного его царства. Никомед отправился в Рим просить там защиты. Сенат постановил, чтобы оба Никомед и Ариобарзан были восстановлены в своих царских правах. Для приведения в исполнение этого декрета были посланы из Рима уполномоченные Маний Аквилий и Манлий Мальтин. (5) Узнав об этом, Митридат заключил с Тиграном союз, намереваясь вести войну против римлян. Союзники договорились между собой, что города и сельские местности достанутся Митридату, а пленники и все, что можно увезти с собой, – Тиграну (6). После этого Митридат, понимая, какую серьезную войну он разжигает, разослал послов к кимврам, галло-грекам, сарматам и бастернам с просьбой о помощи. (7) [Давно) замыслив войну с Римом, Митридат еще раньше сумел привлечь на свою сторону все эти племена разными знаками милости. Он приказал также прибыть войску из Скифии, [одним словом] Митридат подготовил к боям против Рима весь Восток. (8) Поэтому без большого труда он победил Аквилия и Мальтина, командовавших азиатским войском, вытеснив их, а с ними и Никомеда, из Каппадокии и Пафлагонии, был встречен с ликованьем населением городов. (9) Митридат нашел там много золота и серебра, накопленных стараниями прежних царей, а также большое количество военного снаряжения; снабженный [благодаря этому всем необходимым], он простил городам государственные и частные долги и даровал свободу от податей на пять лет. (10) А затем собрал солдат на сходку и всячески старался воодушевить их на эту римскую [или азиатскую] войну. (II) Я счел эту речь достойной того, чтобы включить ее как пример в мое сокращенное повествование, Помпей Трог передал ее косвенной речью, ибо он порицает Ливия и Саллюстия за то, что они включали в свои произведения речи от первого лица, вместо того чтобы излагать их своими словами, и тем нарушали правила исторического повествования.
Гл. 4. (1) Митридат сказал: для него было бы весьма желательно обсудить вместе с собравшимися, должно ли с римлянами воевать или жить в мире с ними. (2) Но ведь в том, что следует сопротивляться нападающим, не сомневаются и те, кто не надеется на победу; ведь против разбойника все обнажают оружие, и если не ради спасения, то из чувства мести. (3) Впрочем, дело сейчас не в том, можно ли оставаться в бездействии, ведь речь идет не о враждебных настроениях, а уже произошло сражение; поэтому уже надо подумать, какими способами вести войну и на что можно надеяться. (4) [Лично] он, Митридат, уверен в победе, если только у [воинов] хватит мужества. Что римлян победить можно, самим солдатам ясно не меньше, чем ему, Митридату: ведь разбили же они уже Аквилия в Вифинии, а Мальтина в Каппадокии. (5) Но если на кого-нибудь больше действуют чужие примеры, чем собственный опыт, то он, Митридат, слыхал, что римляне были в трех битвах разбиты Пирром, царем Эпира, у которого было не больше пяти тысяч македонян. (6) Слыхал он также, что Ганнибал шестнадцать лет пробыл в Италии как победитель, а если он не захватил самую столицу, так это не потому, что римское войско ему помешало, а вследствие происков его врагов и завистников на родине. (7) Слыхал он, кроме того, что народы Трансальпинской Галлии вторглись в Италию, овладели многими крупнейшими городами и заняли там значительно более обширную область, чем те же галлы захватили в так называемой невоинственной Азии. (8) И, как говорят, Рим был не только побежден, но и взят галлами, так что [у римлян] осталась только вершина одного из их холмов, а врага они удалили [из своей страны] не оружием, а выкупом. (9) А ведь галльское племя [продолжал Митридат], которое всегда внушало римлянам страх, он насчитывает среди своих войск. Ибо те галлы, что живут в Азии, только местом своего жительства отличаются от тех, которые в свое время заняли Италию, (10) происхождение же, храбрость и способ ведения войны и у тех и у других одинаковы. Природные же дарования[у азиатских галлов] даже выше, настолько же, насколько более долгим и трудным был пройденный ими путь через Иллирию и Фракию [чем путь их соплеменников до Италии], причем пройти через эти страны было едва ли не труднее, чем овладеть теми, в которых они поселились, (II) [Далее Митридат сказал], что ему известно [также следующее]: сама Италия, с тех пор как основан Рим, никогда не была покорена им вполне, но постоянно в течение всего времени одни [италийские племена] упорно боролись за свою свободу, а некоторые из них – даже за право главенства в Италии. (12) Говорят, что многие италийские государства истребляли римские войска, а в некоторых случаях проводили римлян под ярмом, [подвергая их] этому новому виду бесчестия”. (13) Но чтобы не задерживаться на примерах, взятых из прошлого, и сейчас, в настоящее время, вся Италия охвачена восстанием, идет Марсийская война, италики требуют уже не свободы, но участия в управлении государством. (14) Но не менее, чем от этой войны, происходящей в Италии, римляне страдают от внутренней борьбы, борьбы между разными партиями среди влиятельнейших лиц в государстве, и эта назревающая гражданская война гораздо опаснее италийской. (15) В то же время, подобно урагану, кимвры из Германии наводнили Италию, несметные тысячи диких и жестоких людей. (16) И если римляне могут {еще] выдержать войну с каждым из этих племен в отдельности, то, когда подымутся все, они будут уничтожены. Поэтому он, Митридат, полагает, что у римлян даже не будет времени для войны с ним.
Гл. 5. (1) Итак, продолжал Митридат, он считает, что необходимо воспользоваться благоприятным случаем как можно скорее увеличить свои силы, чтобы не пришлось, если сейчас оставить римлян, занятых [другими войнами,] в покое, воевать с ними, когда они освободятся от других врагов, перейдут на мирное положение и борьба с ними будет много труднее. (2) Не о том следует [сейчас] рассуждать, должно ли вообще браться за оружие, а о том, кто из них воспользуется удобным моментом: он или римляне. (3) Ведь римляне, по существу, начали с ним войну уже тогда, когда они отняли у него, бывшего еще ребенком, Великую Фригию, которую они же в свое время уступили его отцу как награду за помощь против Аристоника, да и, кроме того, еще Селевк Каллиник отдал эту область в качестве приданого [за дочерью] прадеду его, Митридату. (4) Далее, когда римляне приказали ему, Митридату, уступить Пафлагонию, разве это не было своего рода войной? Ведь его отец получил Пафлагонию не насилием, не оружием, но в результате усыновления, по завещанию, как наследство, после того как вымер род местных царей. (5) С горечью повиновавшись их постановлениям, он все же и этим не смягчил их, не удержал их от того, чтобы они с каждым днем не вели себя все более и более жестоко. (6) И в чем, собственно, он не оказал римлянам повиновения? Разве он не уступил Фригии и Пафлагонии? Разве он не отозвал сына из Каппадокии, которую он занял по праву победителя, праву, принятому всеми народами. (7) Так право победителя нарушено по отношению к нему теми, кто сам все добыл войной. (8) И разве он, Митридат, не убил в угоду римлянам вифинского царя Хреста, против которого сенат постановил вести войну? И, однако, ему же, тем не менее, вменяют в вину все, что делают Гордий или Тигран. (9) Только чтобы нанести оскорбление ему, Митридату, сенат предоставил Каппадокии свободу, которую он же отнял у других народов. Когда же каппадокийский народ, вместо предложенной ему свободы, умолял, чтобы дали ему в цари Гордия, этого не допустили только потому, что Гордий ему [Митридату] друг. (10) По наущению римлян напал на него Никомед. Когда же он [Митридат] выступил, чтобы отомстить, римляне сами выступили против него. И теперь у римлян будет поводом к войне против него то обстоятельство, что он не отдал себя безнаказанно на растерзание Никомеду, этому сыну танцовщицы.
Гл. 6. (1) [Затем Митридат сказал], что поистине римляне преследуют царей не за проступки, а за силу их и могущество. (2) Так поступили они не только в отношении его одного, но и всех других; с дедом его, Фарнаком, ставшим по решению родичей наследником пергамского царя Эвмена, (3) и с самим Эвменом, на кораблях которого они впервые переправились в Азию, при помощи войск которого скорее, чем своими собственными войсками, они покорили и великого Антиоха и галлов в Азии, а вскоре после того и царя Персея в Македонии. (4) И все же они считали его врагом и запретили ему въезд в Италию. Полагая, что вести с ним самим войну зазорно, они повели войну с его сыном Аристоником. Считают, что никто не имел больше заслуг перед римлянами, чем нумидийский царь Масинисса; (5) ему приписывают и победу над Ганнибалом, и пленение Сифакса, и разрушение Карфагена; этого Масиниссу считают третьим спасителем Города наряду с двумя знаменитыми «Африканскими». (6) И, однако, < внуком [этого Масиниссы] римляне вели войну в Африке с такой беспощадностью, что, победив его, но оказали ему ни малейшего снисхождения, хотя бы в память его предка, заставив его испытать и темницу и позорное шествие за колесницей триумфатора. (7) Римляне вменили себе в закон ненавидеть всех царей, очевидно, потому, что у них были такие цари, от одного имени которых они краснеют, туземные пастухи, сабинские гаруспики, коринфские изгнанники, этрусские рабы и их сыновья или люди, носившие прозвище Гордых, прозвище, которое из всех перечисленных было все же самым почетным. А основатели их государства, как сами они говорят, вскормлены сосцами волчицы. (8) Поэтому у всего римского народа и души волчьи, ненасытные, вечно голодные, жадные до крови, власти и богатств.