Леонид Могилев – Тройное Дно (страница 43)

— Мы повторили ваши следственные действия… Вы все делали правильно. Но к сожалению, кроме нас вашу схему разрабатывало еще одно ведомство. И не совсем удачно.

Зверев сидел в салоне той самой автомашины, на которой его привезли сюда. Он получил назад и удостоверение, и табельное оружие, и деньги на служебные расходы. Он не считал их. Точнее — не раскрывал изящного бумажника, который ему передал не оборачиваясь сидевший за рулем «инструктор».

— Наш человек в «Соломинке» почти дошел до сути.

— А мой человек?

— А ваш уже покинул ее. Надеюсь, он теперь чувствует себя хорошо. Впрочем, его не очень удачливые последователи наверняка чувствуют себя неплохо. Не знаю, есть ли там что-то на небесах, но там наверняка хоть чуть-чуть лучше, чем здесь. Вы-то верующий человек?

Зверев не ответил. Он пытался представить себе, что произошло за эти несколько суток его вынужденного отсутствия на поле боя.

— Никакой «Соломинки» больше нет. Оперативные работники, большие мастера перевоплощения, и мир повидавшие, и крови на себя взявшие немало, словом, специалисты, скажем так, хорошего класса, были устранены при попытке проникнуть в эти трущобные тайны. Не слабо, да?

На этот раз никого в машине, кроме Зверева и его наставника, не было. Они остановились километрах в пяти от дачи Хозяина, от его тайного странноприимного дома. Сам дом уже не был виден, он скрылся за поворотом. Только сосны, снег, мирная беседа о бренности.

— Их отравили. Мирное застолье, суп, водка.

— Что за яд?

— Это вот вы в самую точку. Яд интересный. Он не идентифицируется.

— А почему тогда яд?

— Внешние признаки цианида. Примерно как у Бабетты с Кроликом. Внутренние поражения от яда совершенно нетипичные. Аналог, конечно, нашли. Это боевой яд спецслужб, скажем так, чтобы не ошибиться, шестнадцатого примерно века. Мы подняли все архивы. Целый институт работал на нас в аварийном режиме. Яд очень сложен для приготовления, и получается его очень ограниченное количество. Так что все чисто. Смотрели фильмы про перстни с капельницами? Примерно тот случай. Страшного ничего бы не произошло. Наоборот. Раз убрали сотрудников, значит, у них была информация. Они на нее вышли. Но их ведомство рассвирепело и решило топнуть ножкой, пропустить через конвейер всю ночлежку. В результате силовой акции, попытки арестовать всех находившихся в помещениях, невесть откуда появилось оружие, администрация приняла бой.

— То есть какой еще бой?

— Обыкновенный. Перебиты почти все производившие арест. Погибли и многие из «Соломинки». Компьютеры с адресной базой взорваны. Винчестеры восстановить не удалось, даже фрагментарно. Дискеты пропали. Папки архивные сожжены.

— А гостиница?

— Резонный вопрос. Ваш человек в тот день отсутствовал. Куда-то выезжал на работу. Естественно, не вернулся. За ним пытались проследить. Группа из четырех человек села в кузов «ЗИЛа» на Выборгской. И все. Они ушли. Машину нашли. Угнанная. Красиво, да?

— Что же это одни проколы?

— А никто не ждал от потерянного поколения такой прыти. Кроме вас, Юрий Иванович.

— А из ночлежки что же, все ушли, прорвались с боем?

— Ну, как вы знаете, их там немного было. Это какой-то фильтрационный пункт был. Дверка в преисподнюю. Теперь она закрылась. В городе еще три таких конторы. Они ничего общего не имеют с тем, о чем мы с вами не договариваем.

— Кто ведет дело вместо меня?

— Естественно, Вакулин. При нем комиссары. Ждут, когда вы с ним выйдете на контакт.

Зверев попросил разрешения выйти по естественной надобности.

— Отчего же нет? Прогуляемся.

Они прошли метров сто по дороге, узкой, но хорошо вычищенной. Идти было легко. Легкий мороз. Приятное покалывание на щеках.

— Вам должно быть интересно, что произошло с другими действующими лицами. Корреспондентка ваша жива, не убита, не в бегах. Сидит дома. Окружающие ждут, когда она качнет совершать необдуманные легкомысленные поступки, проявлять женскую сущность. Не проявляет, никому не звонит, набрала консервов, хлеба. На улицу не высовывается.

— Что с моими квартирами, осведомителями?

— Выявлены не все. Но советую не рисковать.

— Что нашли на квартирах, кого?

— Никого не нашли. Ваше счастье. Вот вам список других квартир. Три адреса. Там будете чувствовать себя в безопасности. Вот вам оперативная связь. Одна волна. Устройство нужное. Это выход на меня. Красная кнопка — вызов. И все. Говорим в прямом эфире. Расшифровка кода исключена. Действует в радиусе пятнадцати километров. Разумеется, в черте города. Вот вам номера обычных телефонов. Их два. Работают круглосуточно. Надеюсь, париков и бород не требуется? Вы светиться в городе не очень будете? Как внешность менять резко, надеюсь, знаете. Ну что — вернемся в машину?

Через тридцать минут наставник предложил Звереву надеть на голову легкий черный колпак, причем завязки на шее пришлось затянуть и лечь на заднее сиденье. Значит, «правительственный» отрезок дороги закончился и появились дорожные знаки. Еще через час разрешено было вернуться к лицезрению родного города. Зверева привезли на площадь Восстания.

Зверев решил начать с того, от чего его оторвали в прошлый раз. Выпить. Путь на Моховую был заказан, да и из центра города нужно было исчезнуть по возможности мгновенно. Несмотря на то что на даче Хозяина принимали его на дипломатическом уровне, кусок в горле все же застрял, а иначе и быть не могло.

Зверев спустился в метро. Хочешь — езжай туда, хочешь — сюда. И, куда бы ты ни поехал, Хозяин будет знать, где ты. Видеть светящуюся точку на плане города. Несмотря на все научно-шпионские изыски, генератор сигнала, маячок, не мог быть величиной с булавочную иглу или маковое зернышко. Это могло быть пуговицей, пластинкой, зашитой в одежду или вставленной в каблук. Несомненно, дублер этот пуговичный находился в универсальном переговорном устройстве, с которым жаль было в принципе расставаться, да и не следовало. Хозяин еще понадобится ему. И потому следовало продемонстрировать лояльность и надежность. А что может быть надежней хорошего банка?

— Я хотел бы стать владельцем индивидуальной ячейки в вашем хранилище.

Девочка, само благодушие и миролюбие, ноги от ушей, головка умная, ушки на макушке, в сережках, где серебряные капельки, не фальшивые, ведь серебро по нашим временам — это недорого, зовет управляющего, и появляется молодой человек, совершенно идеальный, и вот уже коридор и подвал, сзади два мордоворота, но человекоподобные, в костюмах с иголочки, пистолеты под полами пиджаков, сзади, да и зачем они, когда глазки камер сопровождают всю компанию до той самой комнаты, где хранятся тайны.

Открывается тяжелая дверь, мягко плывет на грузных и массивных петлях. Первым приглашают войти Зверева. Затем входит управляющий.

— Загадаете число?

— Нет. Положусь на вас.

— Тогда вот эта. Девяносто семь.

— Что, столько желающих отдать вам свои маленькие тайны на сохранение?

— Что вы, гораздо больше. Просто эта ячейка свободна.

— Хорошо. Пусть девяносто восемь.

— Девяносто семь. Мы дадим вам нечто вроде бирки. Но без вас, естественно, никто не сможет ничего взять из вашего сейфа.

— А если я, скажем, украл бриллиантовое колье жены президента?

— Вы не похожи на грабителя. Поверьте, мы различаем людей с первого взгляда.

— Вы физиономист, психолог?

— Я банкир. А это слово заключает в себе все.

— Но ведь банки иногда…

— Но вы же выбрали именно наш банк. Стало быть, мы делим ответственность, не так ли?

— Вы совершенно правы.

По иронии судьбы денег у Зверева хватило на аренду ровно одной банковской ячейки.

Зверев остался с чревом ячейки один на один. Молодой повелитель судеб отвернулся, позвякивая ключиками, и Зверев положил то, что хотел, внутрь, набрал код, захлопнул дверцу, вставил элегантный ключик в скважину замка, повернул против часовой стрелки. Против…

Снег не думал пока таять, а может быть, это уже надолго, до весны.

Дома ему появляться было нельзя. Коллеги по борьбе с организованной преступностью тут же захотят если не поговорить, то просто пообщаться и обменяться знаками внимания. На выражение глаз поглядеть. Но вот в общественный туалет ему никто не мог запретить зайти. Не так давно это было одно из главных достижений демократии, сладкая сказка, поначалу так поражавшая обывателя, где цветы и едва ли не павлины в клетках, чистота и дезодоранты. Теперь это просто туалеты с рулончиком, кассой, за которой или женщина цветущего возраста, или мужик под два метра. А в остальном все как и прежде, во времена КПСС и «холодной войны». Иллюзион закончился.

Зверев заплатил тысячу рублей, измятых почти до непристойности, и получил доступ к индивидуальной кабинке.

Он снял куртку, сел на потешный трон и стал прощупывать швы и полости. Пуховик, надежный и пристойный на ощупь, не содержал никаких инородных тел. Зверев повесил его на обломанный крюк на двери, снял пиджак. То, что он принял за предмет своих поисков, оказалось старым, еще советским рублем, круглым и массивным, провалившимся под рваную подкладку и потом зашитым. Зверев сжал монетку так, что она врезалась в подушечки пальцев, проникла внутрь, растворилась, исчезла. Когда он разжал пальцы, красный, почти кровавый след долго не проходил. Он и обувь снял, просмотрел на предмет свежих швов и вторжений. Все как бы чисто. Рубашка и трусы проверялись легко. Оставались пистолет и служебное удостоверение.