Леонид Могилев – Созвездие мертвеца (страница 51)

— А вы мне мобильник купите…

— Если схитришь, тебе зимовать придется в другом месте. Если придется вообще. Держи…

Дядя Ваня на фотографиях похож на того мужика, что спит неподалеку, не очень, но все же узнаваемо. Если сейчас он проснется и пойдет до ветру, всему конец.

Потом Аркадий Ефимович на рации своей кнопочку утопил и машину вызвал. Вот она метрах в трехстах выворачивает. Совсем не оттуда, где, по его словам, оставил свой транспорт. УАЗ затормозил, и он на подножку встал тяжело, дверку открыл ему сержант изнутри. А на сиденье автомат. На сержанте броник. Дело житейское. Угроза терроризма. Уехали.

Дорога к месту обитания этому тяжелая, разбитая. Машину губить только. Если приехали, значит, приспичило. Я снова на крыльцо сел и окончательно задумался.

Гость вышел несколькими минутами позже. Значит, слышал шум и очнулся от забытья. Или давно не спит. Сон с усталости глубокий и короткий. Это я хорошо уяснил.

— Что натворил?

— А кто был?

— Двое с лопатами и один с топором. На КамАЗе.

— Два чина на отечественном подобии джипа?

— Значит, не спал. Молодец. Ты кто?

— Жертва.

— Какого масштаба?

— Общегосударственного.

Как он себя назвал? Иваном? И снова как бы дуновение от него какое-то прошло. Морок.

— Ты в дом войди. Если ищут, рассмотрят издалека.

— И то верно.

Слукавил я. Сиг-то уже вовсю идет. Если бы сказал, участковый задержался бы. Он от рыбы сам не свой.

Я в подпол спустился. Там мои припасы. И Лехины с некоторых пор тоже. Рыба — вот она, в пластмассовой кадушке присолена. Я выбрал какую покрупнее, клюквы стаканчик зацепил, наверх поднялся. Если бы нужно было, Иван этот меня бы в подполе и запер. Запор надежный. Не для того он здесь.

— Давай, брат, перекусим. Обеденное время.

— Я не против. Участковый-то что сказал?

— Фото твое показывал. Сказал, если что, то все…

— А на фото я какой? Оставил он?

— Нет. Забрал.

— Это правильно. А какой?

— Да свежее фото. В спортивном костюме. Ты спортсмен, что ли?

— Я учитель.

— Физкультуры?

— Не… Французского языка.

— И что?

— Ничего. Прочел лишнее.

Я картошку вареную поставил на стол. Пока суд да дело, заварил котелок. Мне что бандит беглый, что участковый, что генерал с лампасами. Только остаться в этой мертвой деревне мне никто не даст. Коллективный синдром самоуничтожения. Я бомж. Значит, социально опасен. Меня нужно потихоньку искоренить. А чиновник ближайший не даст мне в этом доме жить потому, что его жаба душит. Я же ему ничего в клюве не принес, чтобы на развалинах, им же созданных, жить мог, воздухом дышать и картошку, собственноручно выращенную, кушать. У них все приватизировано, даже петля с мылом. Хочешь удавиться — заплати бабки.

Мы примерно половину предназначенного выпили, когда в небе гул возник, приблизился и остался. Я выглянул аккуратно в окно, но ничего не увидел, пришлось тогда в сени выйти и поглядеть, чуть высунувшись. Вертолет висел над нашим малонаселенным пунктом. А это значит, что участковому что-то не понравилось здесь. А может, его на разведку посылали. По всем законам жанра сейчас вертолет должен снизиться, выскочат из него лихие маскари, и конец нашей трапезе. Но и на этот раз обошлось. Только пыль на бывшей главной улице поднялась и медленно стала оседать, а машина винтокрылая пошла над верхушками деревьев, вдоль реки. Я вернулся в дом.

— Ты как сумел проскочить, что тебе десять верст простили?

— Почем знаешь, что десять?

— А кроме, как в лесничестве, с тобой поблизости ничего не могло произойти. Самое подходящее место.

— Правильно рассуждаешь.

— Вот что, — сказал я наконец, обсасывая косточку рыбью. — Ты колись, прохожий, а не то сдам тебя властям. Мне крыша над головой дороже.

День потихоньку переваливал к вечеру.

Вячеслав Ожогин. Предположительно капитан Генерального штаба

После того как я имитировал свое убытие в служебную командировку в Екатеринбург и пришел на эту конспиративную квартиру, прошло ровно две недели. Еще через пять дней я должен был вернуться к месту своей постоянной службы и забыть все, что со мной происходило за последнее время. А не происходило, собственно говоря, ничего, поскольку телефон молчал. Но если бы он зазвонил, звонок этот завершил бы цепь событий, которая, подобно цепи в руках лихого человека, могла сломать плавное, хмельное, вялотекущее бытие…

Оперативный высокопоставленный сотрудник, производивший выемку документа с места захоронения, попал в беду. Мы не знали подробностей, известно было только, что вместо немедленного передвижения на спецаэродром он изменил маршрут, сорвал график, затеял какие-то мероприятия на местности, прилегающей к месту его скорой гибели. Как стало потом понятно, документ попытались у него изъять, то есть опять была утечка информации, банальная измена. Источник у нас вычислялся достаточно быстро, но уровень его присутствия в структуре был трагически высок. Человек работал против нас два десятилетия и не вызывал подозрений. Он был одним из первых. Все неудачи, все провалы стали возможны исключительно из-за его предательства. Но и его время заканчивалось, потому что документ неумолимо приближался к месту назначения. Достоверно этого не знал никто, но предчувствие многих обращалось в уверенность, тем более что противная сторона пребывала в прострации. Перед гибелью наш человек успел вновь вывести документ за игровое поле. Его владельцем снова стал тот самый учитель французского и с присущей ему легкостью и непринужденностью исчез. Теперь он должен был доставить бумажку в Петербург, передать ее в руки тех, кому она предназначалась, и отправиться на некоторое время в другую страну, где его ожидала встреча с Аней Сойкиной. Их личные взаимоотношения нас не интересовали. Эти персонажи более не являлись секретоносителями и могли через некоторое время жить, как все нормальные люди, учитывая те изменения многострадальной общественно-экономической формации, которые должны были произойти вскоре.

…Окна этой квартиры выходят в обычный питерский двор-колодец. Дом расселен. Имеют место несколько заселенных квартир, электроэнергия и газ. Телефон за отдельную плату. Дома такие доходные служат верой и правдой многим хорошим людям при власти.

И расположен он удачно, являясь фрагментом упрощенного планировочного лабиринта. Так строили возле Сенной и не только там. Квартиры эти находятся на личной ответственности крупных матерых теток из жилконтор, а это значит, что чужие здесь не ходят. Есть у нас квартиры и комнаты в обычных, «живых» домах, но там труднее обеспечить безопасность. Там глаз больше и пути отхода затруднены.

Когда раздался долгожданный звонок и голос на другом конце произнес контрольную фразу, я отзвонился с другого номера, с мобильного, по цепочке, и работа закипела. Теперь вокруг этой квартиры и меня образовалось некое силовое поле. Оставалось только принять в это поле только что вышедшего на связь.

Встречу я назначил через два часа у метро «Проспект Просвещения». На выходе, возле остановки маршрутного такси номер двести пять. Внешность Дяди Вани хорошо известна всем заинтересованным лицам. Я наблюдал его однажды во время допроса. В руках он сейчас должен был иметь сложенную пополам газету «Версия». В назначенное время объект с газеткой появился в нужном месте. Только это был совсем другой человек. Мы взяли его под наблюдение. Он озирался, был несколько не в себе, отмахивался от водителей «газелей», потом и вовсе запаниковал и отправился к телефону. То есть если это была подстава, то дядя с газетой никак не мог быть оперативником. Такое складывалось впечатление, что он только что вышел из леса.

Телефон тот заветный был перекоммутирован мне на трубку, и я, глядя на мужчину с расстояния десять метров, говорил с ним как бы из квартиры на Сенной.

— Алло.

— Слушаю.

— Я на месте.

— Хорошо. Пакет с вами?

— Да.

— Все чисто? Никого не привели?

— Нет, вроде.

— Что значит «вроде»?

— Что я, мент, что ли? Я в этом ничего не понимаю.

— Стойте на месте. К вам сейчас подойдут.

— На каком месте?

— Где сейчас стоите.

Потом мы снова стали наблюдать. Никаких признаков лички. Никаких передвижений людей и машин. Эфир чист. Тогда к мужику этому подошел наш человек, имитировал неожиданную встречу и пригласил в тот самый двести пятый микроавтобус. Я следовал за ними на «Жигулях».

Мы провели маршрут до самого Токсово. Там, возле трамплина, пересадили человека этого неожиданного на триста тридцать третий маршрут и повезли назад в город. В Кузьмолово вывели на белый свет, провели через поселок и посадили в электричку. Он был чист.

Из допроса Алексея Хорькова, без определенного места жительства

— …Вселенная наша находится в постоянном движении, циклическом, колебательном. Одновременно она сложно вращается вокруг многих осей, и это движение именуется колесом Сварога. Колесо это укреплено у Полярной звезды. Земная ось, как ось волчка, медленно вращается. Полный оборот составляет двадцать шесть тысяч лет. Полный оборот делится на двенадцать зодиакальных эр. Это колесо Сварога. Коло.

— Это какое отношение имеет к происходящему?

— Самое прямое. В каждом Коло Сварога история во многом повторяется. Ныне мы живем в кошмарную эру Рыб, но вот она уже на исходе, и начнется эра Водолея. Но нельзя дать Сатане хлопнуть дверью. Иначе кердык, Апокалипсис. А он постарается хлопнуть.