Леонид Могилев – Созвездие мертвеца (страница 35)
— Так кто все-таки эти люди?
— Серж их привез. Серж Жюли, хозяин дома.
— Он сам тут живет?
— Нет. Его здесь не было года два, мы с Фернандой присматривали за домом. По-соседски. А Серж живет в Марселе. Работает в ателье.
— В каком?
— У художника. Он и сам художник.
— Это его работа?
— Дайте-ка сюда… Нет. Это не рука Сержа. И притом он, как это называется, ну, современная живопись, где ничего непонятно.
— Абстракционизм?
— Нет. Не то слово. Я забыл.
— Так это не его лист?
— Нет. Это пейзаж. Наши окрестности. Вот, я узнаю холмы. Видите? Церковь вдали. Хороший художник. Но не очень опытный.
— Почему вы так решили?
— Рука не очень верна, и нет какой-то целостности. Вы уж поверьте, я эти вещи чувствую. Ремесло есть ремесло. У Сержа как бы ничего не понять, но рука твердая, и настроение есть.
— Вам бы критические статьи писать.
— Да зачем? Пусть это делают те, кто в этом ничего не понимает. Иначе им не заработать на хлеб. Все это новое искусство выдумано теми, кто ленится или не может сделать настоящую вещь, а другие, кто и этого не может, втолковывают людям, что в этом что-то есть. Так вот они и кормят друг друга.
— А ваши-то дела как?
— Урожай был в том году неважный, а в этом будет еще хуже. Но голодать не придется.
— Так, давайте начнем сначала. Дом достался Сержу по наследству.
— Да. Жака мы похоронили четыре года назад. Он жил один восемь лет, Анна ушла раньше.
— А кроме Сержа был у них кто-нибудь?
— Нет. Только он.
— И что? Часто он их навещал?
— Нет… Как-то раз прожил здесь целое лето. Это когда у него были проблемы с Жаклин.
— А теперь?
— Теперь у них все нормально. Но она сюда не приезжала. У нее идиосинкразия на родителей Сержа. Так. К Рождеству. И то не всегда.
— Ну а эти люди? Кто они?
— Мы толком и не знаем. Серж привез их и сказал, что это его друзья. Из Лотарингии. Акцент и правда, тот еще.
— Они тоже художники?
— Нет. Просто знакомые. Мужчине лет сорок. Девочке лет семнадцать.
— Они родственники?
— Вначале мы думали, что это отец и дочь. Но потом…
— Интимные отношения?
— Да. Они особенно и не скрывались. Ну как, скажем, молодожены.
— И что они тут делали?
— Они ссорились.
— Ссорились?
— Да. И потом путешествовали по окрестностям. Он по своим местам, она по своим. Потом он ей купил велосипед, и она стала гонять на нем, как ребенок.
— Кто-нибудь с ними общался?
— Почти никто. Девочка по французски-то говорила плохо.
— Как плохо?
— То есть все правильно, но слишком. Как по учебнику. Она не француженка.
— А кто?
— Это, наверное, вам лучше знать.
— Ну какой у нее был акцент? Немецкий? Английский?
— Славянский.
— Почему вы так думаете?
— Я воевал. При высадке союзников оказался в Сопротивлении. Союзников остановили не немцы.
— А кто?
— Русские.
— Что вы, шутки со мной шутите?
— Война — хитрая штука. Про генерала Власова слыхали?
— Был такой.
— Так вот. Оборону на побережье держали власовцы. Немцы отошли. Они изначально должны были открыть фронт. Так было задумано. И вся война пошла бы по-другому. И русским бы пришлось решать большие проблемы.
— Это несколько меняет мои представления о войне.
— Поверьте старому человеку. Кто мог подумать, что эти пленные остановят американцев и едва не сбросят их в залив. Так бы и получилось, не вмешайся, как это теперь называется, мировое сообщество. Они все заодно. И тогда, и сейчас. Все против России.
— А вы не коммунист?
— Нет, что вы! Я просто фермер.
— И что? Вы тогда общались с русскими?
— Знаете, Андре, я и сейчас не стану рассказывать, при каких обстоятельствах это происходило. Я был в составе специальной группы. Но говорили русские именно с таким акцентом. Так вот эти два языка сливаются. И дают такой чудный акцент.
— А может, это сербский, словацкий? Может быть, она полька?
— Это вам лучше знать.
— А мужчина?
— Этот говорил классно. И знаете, день ото дня акцент исправлялся. Если бы это был диалект, такого бы не происходило. Он, наверное, какой-то специалист. Очень хорошо знает дело. Через месяц его будет не отличить от француза.
— Сколько времени они прожили здесь?