Леонид Могилев – Клон (страница 26)

— Моя. Я на ней десять лет гоняю. Правда, от нее мало что осталось как-то. Все сняли. Но я тут живу тридцать лет. Я пошел к хозяину района.

— К властям?

Мои попутчики захохотали громко и продолжительно.

— Тут весь город поделен. Дома, улицы, заводы, фонари и собаки. Как мэр поделил, так и есть.

— И что?

— А то, что хозяин приказал мне машину собрать заново. И людей дал, и запчасти с автобазы. Тогда они еще были. И стал я ему платить и работать на извозе. Но Ахмед отморозок. На нашей территории он ничего не сделает. А вот в другом районе может. Так что я только половину пути поеду.

— Ладно. Там будет видно.

— И видно, и слышно.

— Ладно тебе.

— Все. Водителя в пути не отвлекать.

Я оказался на сцене театра теней. И не я, а тень моя перемещалась сейчас по дороге, свободно минуя патрули и блокпосты. И тот, кто построил декорации другой сцены в бывшей квартире Стелы Канавиной, моей случайной подружки, ставшей необъяснимо смыслом всего того, что было и будет, сейчас разбирал их. Вынимал из тайника на антресолях средство спецсвязи, из-под половиц — оружие, уничтожал следы пребывания моего там и одновременно еще раз проверял и просеивал весь оставшийся от меня мусор, чтобы зацепиться за что-то, догадаться, додумать, вычислить, какое отношение я имею все же к Вячеславу Старкову. Немотивированные поступки у этих людей в зачет не брались. Во всем должен быть смысл, хотя бы иррациональный, но работающий на результат.

Точно так же и мертвый Каин, бывший классный сварщик, влез не в свое дело, стал семафорить, мешать. Он знал здесь каждую блоху на собачьей шкуре, а событие такого масштаба было ему не понятно своей неотвратимостью и двойным смыслом. А меня он увидел и постиг сразу, так как в нем ничего более не осталось, кроме интуиции и нервов. Как и во многих других бывших людях, занимавших сейчас места в своих подвальных ячейках.

— Дальше куда? — поинтересовался водила.

— Постоим немного.

— Стоять не рекомендуется.

— А спешить тем более. Постоим.

— Хорошо, только недолго.

— Долго, недолго, а стой.

Водила плюнул себе под ноги, вышел из кабины, пнул скат, опять плюнул.

— И чего нервничать? — кивнул на него Михаил.

— Вам тут виднее. Чего и почему. Я плачу, вы доставляете.

— Еще бы ты не заплатил.

— Если будешь так себя вести, то выйду сейчас и сам пойду дальше.

— Куда, извините?

— Язык до Киева доведет.

— Язык доведет тебя до первого хохлацкого полицая. Вот что за народ? В ту войну все перешли в полицаи, в эту легли под чеченов.

Водила проявлял уже явные признаки бешенства. Он заглянул в кабину, встав одной ногой на подножку и склонив голову, нехорошо посмотрел на Михаила.

— Давай на Новощедринскую, — приказал Михаил.

— Я в поселок не поеду.

— Как это ты не поедешь?

— А так.

— Тогда до перекрестка с грунтовкой.

— Там блокпост.

— Ну и что?

— Там не мой район. Аусвайс мой там не работает Могут быть неприятности. Ты все понял?

— Тогда…

— Я вас довезу до полевого стана, и мы попрощаемся. А там дуйте по целине до грунтовки. Потом по дренажным канавам до червленского коллектора. Выйдете к железке. Перейдете пути, и напротив — Старощедринская. Там мост через Терек, и до Брагунов рукой подать.

— Спасибо на добром слове. А меня ты когда заберешь?

— На все про все у вас часа три туда и тебе, Михаил, два часа обратно.

— А ты?

— А я тем временем вернусь на свою территорию. И через пять часов тебя жду на этом самом месте ровно тридцать минут. Потом — сам понимаешь. Добираешься как хочешь.

— Ненадежный ты человек.

— А вот уж какой есть.

— Дай ему половину.

— Все.

— Половину. А то он за мной не вернется.

— Пошел ты в жопу. Ничего не давай. Но Грозный город маленький. А тебе, Миша, там еще долго проживать.

— А почем знаешь? Может, я в Москву-город билет выправил.

— Ты себе билет на небеса скоро получишь.

— Трогай.

— Ага.

Он взял все же половину денег, развернулся и уехал назад, в сторону Грозного.

— Хорошая машина «пятьдесят третий». Компанейская.

— Неплохая, — ответил я. — Ну, веди, Сусанин.

И он повел. Мы взбирались на холмы, пылили по дорогам, тропы какие-то немыслимые находил Михаил, как подтвердилось, Сергеич. Нас останавливали трижды. На железнодорожной линии, на бывшем полевом стане у Терека, где был какой-то совершенно невероятный временный мост из подручных материалов, и, наконец, в самих Брагунах. За мертвыми полями находился этот населенный пункт. Первый сгоревший танк я увидел именно там.

— Это чей? — спросил я тезку великого прохиндея.

— Трудно сказать. Он давно здесь стоит. Видишь, даже траки сняты. Можно, конечно, внутрь заглянуть.

— А что мы там увидим?

— Да ничего.

Башня была разворочена сбоку и сзади. Наверное, добивали остановившуюся машину. Дожигали экипаж.

— Ты кто по условной воинской специальности? — спросил меня Михаил.

— Строитель.

— А я механик.

— Какой?

— Авиационный.