Леонид Млечин – Поединок (сборник). Выпуск 14 (страница 45)

Автор (поморщился). Тайком?!

Олег. Это пусть ему будет стыдно — не нам.

Тамара. А мы не слышали. Вадим ленту туда-сюда перематывал, но послушать не дал.

Автор (устыдившись своего разочарования). Выходит, только подразнил?

Олег. Одну фразу было слышно: «Он мне жизнь поломал. Убью!»

Автор. Кто — он? (Пожимают плечами.) А кто это сказал?

Тамара. Светлана. Только не так было. «Ты мне жизнь поломала».

Автор. «Поломала» или «поломал»?

Тамара. Поломала! И дальше: «Если опять не получится, я вас всех убью».

Олег. Не так! Короче!

Тамара. Короче или длинней, но «убью» было...»

Какой-то загадочный разговор... Почему о нем в деле нет ничего? Приобщить к делу кассету было бы, наверно, непросто: где доказательства, что это не монтаж, не подделка? Но мог же Вадим рассказать на следствии про тот разговор. Дать показания — как свидетель. Не захотел. Почему?

Калерию Антоновну Горохову дважды допрашивали на следствии и один раз в суде. Я выписал из протокола такой ее диалог со следователем Ермаковым.

«Вопрос. Какие причины заставили вашу дочь оставить мужа и выйти за другого?

Ответ. Разлюбила первого, полюбила второго.

Вопрос. У следствия имеются другие данные, а именно: ваша дочь оставила гражданина Скачкова как материально плохо обеспеченного и вышла замуж за гражданина Петрушина по расчету.

Ответ. Расчета у моей дочери не могло быть никакого, потому что Петрушин был из бедной семьи и получал очень скромную зарплату.

Вопрос. У следствия имеются другие данные, а именно: Петрушин стоял в очереди на покупку автомашины «Москвич», имея на это необходимые средства, о чем вашей дочери было известно.

Ответ. Если бы моя дочь выходила замуж по этому признаку, то у нее был бы другой муж, поскольку к ней сватались очень порядочные молодые люди, у которых имелись «Жигули» последних моделей, «Волга», а у одного даже машина иностранной марки. Но она всех претендентов отвергла».

Из допроса на следствии Петрушина Валентина Васильевича, 54 лет, инженера по технике безопасности керамического завода

«Вопрос. Что вам известно о браке вашего сына с Гороховой Светланой и об их отношениях в период семейной жизни?

Ответ. Нас с женой Борис поставил в известность о своей женитьбе, незадолго до регистрации брака. Он знал, что это известие нас вряд ли обрадует.

Вопрос. Вы не одобряли его женитьбу на женщине, уже побывавшей замужем?

Ответ. Такой вариант нас действительно не очень радовал, но мы лишены предрассудков и предубеждений. В конце концов, лишь бы хорошо было Боре. В этом, однако, мы сомневались, потому что знали Калерию Антоновну, она в городе человек известный...

Вопрос. Какие были у вас основания предполагать, что жизнь у Бориса не сложится?

Ответ. Калерия Антоновна отличается надменностью и заносчивостью. Насколько нам известно, она поддерживает только деловые отношения и водит знакомство исключительно с нужными людьми. Мы к таковым не относились... Мне было ясно, что Борис попадает в чужую среду...

Вопрос. Вы излагаете свои предположения или сын делился с вами какими-либо наблюдениями, впечатлениями?

Ответ. Прямых разговоров на эту тему сын избегал. Лишь однажды, когда я мимоходом высказал свое мнение о его будущей теще, он отрезал: «Я женюсь не на Калерии Антоновне, а на Светлане». И поспешно добавил: «Знаю все, что ты скажешь, — яблоко от яблони и так далее. Нельзя всех мерить на один аршин, папа. Светлана мне предана, любит меня».

Вопрос. На ваш взгляд, Борис заблуждался?

Ответ. Я думаю, он не заблуждался, а «заблуждал» и нас с матерью, и себя самого. Потому что на самом деле это он влюбился, как мальчишка, бегал за Светланой, уговаривал, уговаривал, и вот — уговорил себе на горе. Что все это добром не кончится, нам с матерью было ясно сразу.

Вопрос. Почему вам было это ясно?

Ответ. Если женщина самостоятельная и себя уважает — а ведь Светлана уже и замужем побывала, не девчонка, не школьница, жизненный опыт имеет, — может ли она требовать от молодого человека: «Докажи мне свою любовь!» Когда сын рассказал про эти «доказательства», я просто в ужас пришел!

Вопрос. Возможно, вы не совсем правильно поняли и Светлану, и вашего сына. Это очень тонкие вещи и касаются только двоих. Разные люди вкладывают разное содержание в слова: «Докажи свою любовь». Может быть, вам не стоило вмешиваться в эти сугубо интимные отношения?

Ответ. Тонкости там никакой не было. И интимности тоже. И касалось не столько двоих, сколько третьего. То есть меня.

Вопрос. Поясните следствию свое утверждение.

Ответ. Я стоял в очереди на покупку автомашины «Москвич». Тогда еще и на «Москвичей» были длинные очереди. И вот вдруг Борис говорит: «Папа, перепиши очередь на меня. Если на жену или на детей, то это разрешается». Меня обожгло: вот уж чего от сына не ожидал. «Все равно не я, а ты будешь на ней ездить!» А он: «Если перепишешь машину на меня, я смогу подарить ее Светлане, а иначе не смогу».

Вопрос. Зачем ему это было нужно?

Ответ. Красотка, видите ли, сказала: «Ты не знаешь, как доказать мне свою любовь? Я тебе помогу: подари отцовский «Москвич». Что — слабо?» И он «доказал»...

Вопрос. О том, что это именно ее предложение, вы узнали тогда же?

Ответ. К несчастью, потом. А тогда я просто видел, сын страдает, и не мог ему отказать».

Народный заседатель не должность — общественная работа. А не общественную, профессиональную свою работу Галина Ивановна выполняла в ПТУ швейников, где преподавала историю и обществоведение. Была она еще и классным руководителем выпускной группы. По складу души общалась с учениками (в основном ученицами) не только формально. Дружила — если это примелькавшееся, затертое слово хоть в какой-то мере может определить те отношения доверительной близости, которые порой возникают между воспитуемыми и воспитателем.

А такие отношения тут, несомненно, возникли, ибо, как рассказывала мне Галина Ивановна, раскрывали девочки перед ней свои сокровенные тайны. В том числе и про эти самые «доказательства». Или, точнее сказать, про любовь, которая требует доказательств.

В молодости я тоже слышал про них и с тех пор наивно считал, что у словечка этого — к любви применительно — есть пошловатый душок. Что речь идет о холодном нажиме циника на влюбленную незащищенность, о подавлении воли с расчетом добиться всего.

Но служит ли ныне любовь телесная хоть каким-нибудь «доказательством»? Разве не перестала она быть явлением событийным? Даже у юных... И, насколько я знаю, скорее не он у нее требует ныне смелого шага, самоотверженности и риска в подтверждение подлинности своих чувств, а она — у него. Шага, да, но — иного... — В прошлом году, — рассказывала Галина Ивановна, — одна наша девочка, ей только-только восемнадцать исполнилось, призналась, что скоро выходит замуж. Будущий муж, на семь лет старше, уже дипломированный инженер, пришел со мной знакомиться. Очень мне это понравилось, и сам он понравился: серьезный, воспитанный... Перед свадьбой ему предстояло съездить в Финляндию по линии молодежного туризма, и наша невеста радовалась за него, а значит, и за себя. Вскоре сообщает: свадьбы не будет. Что такое?! Оказывается, привез ей жених из поездки какой-то миленький ремешок. Я сдуру предположила: уж не суеверна ли часом наша девочка, не видит ли в этом символа — будет, мол, муженек держать на привязи свою молодую жену? Она на это даже не рассмеялась: за кого же он ее принимает, если мог из загранки приволочь невесте такую вот чепуху?! А еще клянется, что любит... Напрасно я убеждала ее: валюты туристам меняют немного, только на мелкие сувениры, есть у него еще мать и отец, сестра и друзья, хочется как-то порадовать всех, и вообще — в этом ли счастье, да и ремешок хоть куда... Но мы говорили на разных языках: девочка искренне не понимала меня. Твердила свое: «Надо же!.. Перед свадьбой... Клялся: люблю. А я верила... Вот дура!»

Вернувшись в Москву, я разыскал в редакционном архиве письмо, которое когда-то меня зацепило, потом забылось, но рассказ Галины Ивановны побудил извлечь его из старых папок.

Автор — молодая женщина, технолог консервного завода, — сообщая о том, что разрыв с мужем, видимо, неизбежен, просит «подсказать, как избавить маленького сынишку даже от фамилии отца-подлеца». Деловая часть письма интереса не представляет, а вот почему любимый муж вдруг стал «подлецом», — это имеет прямое отношение к нашему разговору.

«...Мой муж — мастер спорта, уезжает то на тренировки, то на сборы, то на соревнования. Все время в разъездах, и это продолжается два с половиной года нашего брака. Конечно, я знала, на что шла, он предупреждал, я с пониманием к нему отнеслась, сама в прошлом спортсменка. Но дело в том, что стала замечать за ним равнодушие и скряжистость. Вот это самое противное, у нас в семье любили щедрость, а скупцов презирали... Куда он только не ездил — в Ригу, Тбилиси, Ташкент, в Прагу ездил, в Лейпциг, да мало ли!.. Я не против, но уж если ты дома семье не можешь внимания уделить, так пусть хоть будет какая-то польза от твоих путешествий. Живем мы скромно, надо с этим считаться, а не считаешься, так разве же это любовь? Мне стыдно родным рассказать, подруги спрашивают: ну, что Валера привез? Ничего! Как так — ничего? А вот так: кроны вернул назад и обменял снова на рубли. Да еще с него какой-то процент вычли. Срамота! Почему? Времени не было по магазинам толкаться. У других было, а у него не было. Вы меня правильно поймите, я не стяжательница какая, не спекулянтка, мне барахла не надо, но, по-моему, нормальный муж так не поступает. Ждешь-ждешь, а приехал с пустыми руками. Словно и не к жене... Или, может быть, я не права и теперь такие мужья пошли, гребут все под себя, а жена сиди да помалкивай? Некрасиво вроде бы получается...»