Леонид Млечин – Поединок (сборник). Выпуск 14 (страница 35)

Телевизор нагрелся, и появилось изображение.

— Вот видишь — «Время»! — сказал Деркачев. — Значит, мама правду сказала, пора спать!

— А ты переключи!

— А если и там «Время», ляжешь спать?

Девочка кивнула.

Деркачев переключил:

— Видишь, и здесь «Время»!

— Леночка, идем! Ты сегодня с нами спать будешь. В твоей комнате дядя Дима. Идем, идем!..

Чувствовалось, что девочке не хочется идти спать. От огорчения она сунула палец в рот и прикусила его, но все-таки покорно и безмолвно пошла за матерью.

— И ты можешь устраиваться в комнате. Устал, наверно, за день...

Деркачев выключил телевизор и прошел в приготовленную для него комнату. Мебели в ней почти не было. Только возле боковых стен стояли две кровати: маленькая — для Леночки и большая, двуспальная. Она, вероятно, осталась от тех времен, когда Маркеловы начинали совместную жизнь. Все степы комнаты были разрисованы героями мультфильмов. Были здесь, конечно, и Волк с Зайцем, и Винни-Пух, и Чебурашка. На полу лежал толстый ковер, более яркий, чем в общей комнате. Было душновато. Деркачев раздвинул шторы и открыл окно. На него повеяло вечерней свежестью. Послышались голоса ребят, играющих возле дома, звонки и постукивание трамвая, слитный гул машин — за углом была оживленная улица. А напротив, за неширокой и тихой улочкой, начинался парк. Неподалеку над зеленой массой деревьев возвышалось желто-красное колесо обозрения; виднелись карусели, качели. И все они сейчас крутились, раскачивались, вращались, манили к себе. Из глубины доносились звуки эстрадного оркестра, игравшего, вероятно, на танцевальной площадке, не видимой за деревьями. И Деркачеву захотелось туда, к людям, на танцплощадку, но он только вздохнул и отошел от окна, стал ходить по комнате взад-вперед, опустив голову. Остановился возле стола, на котором лежали детские книги и коробки с цветными карандашами, постоял. Из полуоткрытой двери спальни было слышно, как Лида ворковала с дочерью. Деркачев вытащил из коробки синий карандаш, открыл книгу и стал на внутренней стороне обложки набрасывать быстрыми уверенными движениями портрет Леночки. Набросал, полюбовался, кинул на стол и вновь стал ходить по комнате. Потом остановился у окна и начал смотреть вдаль, слушая музыку и думая о своем. Парк кончался у яра. На другой стороне стояли железные решетчатые столбы высоковольтной электролинии, а дальше поднимались в сумеречной дымке трубы какого-то завода, Постучалась и вошла Лида:

— Слушаешь музыку?

Деркачев грустно улыбнулся в ответ.

— Расстроила я тебя, наверно, своими расспросами?

— Ничего... Это я так! Пройдет...

Некоторое время стояли молча, потом Лида заговорила:

— Парк у нас хороший! И погулять, побродить в тишине есть где, и повеселиться... Я раньше на танцы часто бегала. Да и сейчас не против попрыгать, думаю, не отстала бы от малолеток, — засмеялась она. — Только танцор у меня плохой... Вот он, смотри, как торопится!

По улице, широко размахивая руками, спешил Маркелов.

— Обошлось все, видать! — ласково сказала Лида, наблюдая за мужем.

Деркачев вопросительно взглянул на нее.

— По походке вижу, — пояснила Лида и вышла из комнаты.

Деркачев проводил ее взглядом и подавил в себе вздох.

Слышно было, как открылась и захлопнулась дверь, впуская хозяина, как сердитым на начальство голосом отвечал он жене:

— Ничего там особенного не было! Просто не могут без того, чтобы вечер человеку не испортить... А Дима отдыхает уже?

Маркелов вошел в комнату к Деркачеву:

— Ну вот, здесь ты и будешь жить! Устраивайся... Дверь, правда, не закрывается, я приделаю крючочек. Хотя, впрочем, к нам редко кто заходит, но все-таки спокойнее будет. У окна тоже, пожалуйста, не торчи, хоть и четвертый этаж, а вдруг кто из старушек заметит, начнутся расспросы: кто да кто? — Последние слова Маркелов проговорил тихо и неожиданно замолчал, как споткнулся, и вдруг закричал: — Лида! Иди сюда!

Деркачев быстро обернулся, но Маркелов смотрел не на него. Он смотрел на стол, где лежала открытая книга, на обложке которой был нарисован портрет Леночки. Деркачев усмехнулся и снова отвернулся к окну. А на душе потеплело, не безразлично было то, что происходит у него за спиной. Маркелов осторожно взял книгу обеими руками, словно она была из тонкого стекла, и повернул обложку к жене, вбежавшей в комнату:

— Смотри!

На Лиду с обложки глядела Леночка, глядела лукавым взглядом, словно намеревалась погрозить пальчиком, как она делала иногда, и сказать шутливо:

— Смотри, мамка, папке скажу!

Утром, уходя на работу, Маркелов сказал жене, чтобы она не тревожила гостя, пока сам не встанет, пусть спит, сколько ему хочется. И Лида копалась на кухне, старалась не греметь посудой. Деркачев Лиде понравился, и она думала, почему так получается, что хорошим людям в жизни редко везет. Было обидно за Деркачева и жалко его. Может, воли у него не хватает, не умеет поставить по-своему. А вообще-то лицо у него волевое, энергичное. Да и по всему видать, что он не тряпка. И все равно не получается что-то у него.

А Деркачев лежал в постели, обдумывая, как отыскать ему в миллионном городе Сергея Штрохина, чтобы купить у него документы на другое имя. Без него оставалось одно: идти в милицию с повинной. Можно было узнать адрес Штрохина в справочном бюро, но Деркачев опасался, что Сергей на учете в милиции. Спросишь адресок, а дождешься оперуполномоченного. Деркачев знал, что Штрохин живет где-то в районе Старой Кургановки. Но где? На какой улице? Встречался с ним Деркачев раза три, и всегда в компании. Может быть, Сергей сейчас и не узнает его. Не узнает и разговаривать не станет... Ничего, убедить можно! Лишь бы найти... А что, если Маркелова подключить? Можно, он на все пойдет, лишь бы поскорей от гостя избавиться!

Деркачев слышал, как Лида разговаривала с девочкой на кухне, тихонько позвякивала посудой. Он представил, что Лида его жена, а Лена — дочь. «Устроился как, гад! — подумал Деркачев о Маркелове. — Все имеет, о чем я только мечтать могу... Может, счастье приходит только к тем, кто честно хлеб свой зарабатывает?.. Ерунда! На зарплату прораба нельзя так жить! Недаром же Маркелов привлекался, недаром!» Деркачев поднялся, раздвинул шторы.

День был солнечный, тихий. Деревья в парке стояли неподвижно, замерли под солнцем и разноцветные аттракционы. «Народ уж, вероятно, на пляж потянулся!» — подумал Деркачев, вспоминая речку, на которой он загорал с приятелями в студенческие годы. «Ничего, скоро и я заживу!» — успокоил он себя и начал разминаться, махать руками, с удовольствием чувствуя, как туго напрягаются мышцы на плечах и груди.

— Доброе утро! — сказал он Лиде, проходя в ванную.

— Дядя Дима! — закричала Лена и побежала к нему, но мать удержала ее:

— Погоди, дядя Дима умоется!

За завтраком Лида попросила его посидеть с девочкой: она хотела сбегать в магазин.

— Иди, иди! Мы с Леной книжки читать будем! — повернулся он к девочке.

— И дома строить! — важно добавила Лена.

— И дома строить, — подтвердил Деркачев. — Как папа!

Когда Лида ушла, Деркачев с Леночкой устроились на полу на ковре в детской комнате, высыпали из коробки разноцветные кубики и начали строить дом. Деркачеву хотелось погладить Лену по мягким, как пушок, волосам. И он, ласково разговаривая с девочкой, думал: «Будет и у меня такая дочка! Будет и своя Лида... непременно такая же, как Лида!»

— Уф, устала! — вздохнула Лена.

— Устала? — засмеялся Деркачев. — Тогда давай перекурим!

— Перекурим, — согласилась девочка, и легла на ковер.

Деркачев вытянулся рядом с ней так, что ее голова оказалась у него под мышкой. Он с отцовской нежностью ощущал ее мягкие волосы. Внезапно вспомнилось объявление на стене дома около входа в подъезд, которое видел он вчера, когда приехал сюда: «В дэзе № 6 состоится диспут на тему «Что нужно человеку для полного счастья?». Тогда Деркачев усмехнулся, представив, как старики и старушки будут рассуждать о счастье... Деркачев твердо знал, что ему нужно для полного счастья. И теперь семья Маркеловых еще прочнее утвердила его в этой мысли. Во-первых, нужны деньги, хорошие деньги; во-вторых, крыша над головой, приличная крыша, такая же, как у Маркелова; в-третьих, жена вроде Лиды, такой свою жену он давно представлял, но досталась она почему-то Маркелову; ну и дети, конечно, двое-трое; и самое главное, в-четвертых: возможность проводить время у холста, чувствовать запах красок, писать картины. Деньги есть! Купить бы поскорее документы и подальше отсюда, куда-нибудь в центр России, в городишко на берегу реки. Там купить квартиру и начать новую жизнь. Все у него будет: и жена, и дети, будет и счастье!

Щелкнул замок входной двери. Девочка вскочила:

— Мама пришла!

Но в комнату заглянул отец.

Сегодня на строительство дома вышла большая группа отрабатывающих. Маркелов расставил их по рабочим местам, приказал мастеру и бригадирам не отпускать людей раньше трех часов и заспешил домой, сожалея, что не может остаться на работе до конца. Без него отрабатывающие не выложатся полностью, проболтаются до часу, отметятся и разбредутся по домам. Мастер, молодой еще парень, не сможет их удержать. А с отрабатывающими можно было бы здорово подтянуть дом. Но, несмотря на это, Маркелов не остался на работе, заторопился к опасному гостю. Скорее бы он уезжал, скорее бы заканчивалось дело с последней квартирой, и можно было бы жить спокойно, можно было забывать прошлое! Забудется ли оно? Настанет ли когда спокойствие? Пришли вчерашние ночные вопросы. Ночь он спал плохо. Думал, думал... Хорошо, уедет Деркачев, закончит он дела с Артамоновым, но не забудутся, не забудутся они никогда. Не забудутся не потому, что совесть будет мучить, совесть заглушить можно, но не заглушить сознания того, что вдруг Артамонов или Штрохин засыплются, а ведь это в любой момент может произойти. Тогда всплывет и он! Эта мысль давила, мучила, и Маркелов понимал, что это на всю жизнь. Бросить все, бежать из города, а как объяснить Лиде причину? Да и куда сбежишь, везде найдут, везде! Раньше, когда он начинал только, ему все казалось проще. Он считал, что сумеет остановиться. Знал, чего хотел. И все его желания сбылись. Все! Больше ему ничего не надо! Но, вступая на такой путь, он не задумывался о том, что счастья на этом пути встретить еще никому не удавалось. Можно найти материальное благополучие, можно получить звания и чины, но душевного равновесия, счастья никогда не будет, хотя бы только из-за страха перед разоблачением. Как бы хитро, как бы тонко ни были обстряпаны дела, всегда будет мучить мысль: что-то упустил, где-то недостраховался. С такими мыслями подходил Маркелов к своему дому.