Леонид Любимов – Мечты сбываются (страница 1)
Леонид Любимов
Мечты сбываются
Лети сияй моя блесна!
Отец Леонида был профессиональным спортсменом: зимой играл в хоккей, а летом — в футбол. Но сильнее всего на свете он любил рыбалку. Мать Леонида была страстной болельщицей и посещала все хоккейные и футбольные матчи с участием мужа в любую погоду: и в снег, и в дождь, и в лютый мороз, и в знойную жару. В то время все матчи проходили на открытых стадионах, и болельщиков собиралось больше, чем было сидячих мест, — люди стояли в проходах, сидели на заборах и деревьях. А мать Леонида, как жена участника соревнований, проходила на стадион с гордым видом и занимала место сразу за скамейкой запасных. Она, конечно, не пропускала ни одного спортивного репортажа по телевидению и любила все виды спорта без исключения. Увлечение мужа рыбалкой она воспринимала как своеобразное соревнование, поэтому ходила с ним на рыбалку с той же обязательностью, что и на стадион, при любой погоде.
Можно сказать, что Леонид стал рыбаком, еще не родившись, ведь родители не меняли свой образ жизни во время беременности. В животе матери он «посещал» все спортивные мероприятия.
В день прорыва блокады Ленинграда, 18 января, на центральном стадионе города на Неве был назначен кубковый матч между командами Ленинграда и Москвы. Морозы стояли уже неделю, но ни уговоры мужа: не идти сегодня на игру, ни ворчание свекрови, твердившей, что в такой мороз, и с таким животом, на стадион идут только сумасшедшие, не могли остановить мать Леонида. Ее увезли в роддом прямо со стадиона в перерыве хоккейного матча. Кстати, она оказалась права, так как во время соревнований на стадионе всегда дежурит скорая помощь. А по вызову , с учетом того что в квартире , где жили родители Леонида телефона не было , не известно сколько пришлось бы ждать эту скорую. А так, еще не начался второй тайм , а она уже входила в родильный дом.
День рождения Леонида родители стали называть «Двойной прорыв»: они оба были блокадниками, и для них это был не просто двойной праздник, а знамение свыше.
Когда Леонид родился, в жизни семьи мало что изменилось. Только матери теперь давали ключ от раздевалки, чтобы она могла покормить младенца, пока команда на поле. А на рыбалку стали брать большую корзину, куда и клали маленького Леонида.
Неудивительно, что к своим восьми годам Леонид уже умел не просто вязать крючки и подбирать грузила к поплавкам, но и профессионально оснащать удочки и спиннинги. А также знал, на какую наживку и где какую рыбу ловить. Его на всё лето отправляли в деревню к тетке, в глушь… на реку Лугу, в которой тогда водилось много рыбы. Тетка была добрая, но всё время отчитывала Леонида за то, что он целыми днями пропадает на реке, за разбитые коленки, за ссадины на руках. Леонид не любил, когда она начинала его «пилить», и боялся этой «пилки» сильнее, чем соседских хулиганов. От хулиганов можно было убежать, а от тетки — нет. Хотя в семье его никогда не били и даже руку не поднимали, а вот «пилили» все. Но тетка была бесспорным чемпионом мира по «пилке» Леонида. На вопрос, как он тут с теткой живет, он так и отвечал: «Тетя Маруся быстро всё делает и быстро ругается».
И вот, идет Леонид в свои восемь лет по берегу реки Луги и спиннингует тяжелой блесной. Вдруг — зацеп. Лезть в холодную воду не хотелось. Если бы он знал, что будет дальше, он бы, конечно, полез. Но так всегда бывает, когда провидение готовит для человека испытание. Знаешь, что лучше сделать так, а делаешь иначе. Стал он дергать спиннинг, с каждым рывком все сильнее и сильнее… Блесна как выскочит из воды — и летит ему прямо в голову. Но он к тому времени не только рыбу ловить умел, но и в хоккей играл — реакция была отменная. Рука интуитивно ловит блесну, а та только и мечтала кого-нибудь поймать….и поймала! Огромный тройник впился в маленькую восьмилетнюю ладонь. Леонид взвыл от боли, но не заплакал. Испугался он другого: не знал, как вытащить тройник из руки. Там же бородка специальная, чтобы рыба не срывалась.
Если пойти домой, тетка начнет «пилить» и на рыбалку больше не пустит. Как подумал он об этом, так и зарыдал. Хорошо, память у него была отличная. Вспомнил, что в соседнем поселке есть поликлиника. Но до него километров пять. Добежал он со своим спиннингом до шоссе. Машины несутся сплошным потоком, и ни кто не останавливается. Кому нужен такой пассажир: босой, в рваных коротких штанах, с голым торсом, да еще и со спиннингом? Точно Гекель Бери Финн. Тут взглянул Леонид с высоты дорожной насыпи на лужские просторы, на заливные луга, на старые воронки возле моста и вспомнил рассказы тетки про Лужский рубеж, как здесь больше месяца сдерживали немцев в начале войны. «Если бы не задержали… — подумал он, — может, я бы и не родился вовсе».
И в этот самый момент провидение послало ему огромный грузовик и страшного на вид водителя. Тот выругался, что парень под колёса кидается, что сейчас уши оторвет... Он думал, что Леонид испугается и убежит. А Леонид, наоборот, к нему: какие ему уши, если у него тройник в ладони и на нём блесна болтается? Какая ему нецензурная брань — он на стадионе вырос! Там, если кто мимо ворот промахнется, не такое услышишь. Как говорится, в свои восемь лет он в совершенстве знал два языка: русский и русский матерный.
Как мужик блесну увидел, так и затрясся весь, сам белый и говорит , «Ой я чуть в обморок не упал, с детства крови боюсь , а тут такое, как тебя угораздило?» . А Леонид ему и отвечает : «Вы, дяденька, отвезите меня пожалуйста в поликлинику, тут не далеко , я покажу , а потом уж падайте в обморок сколько хотите».
Ну, дальше уже скучно. В поликлинике ладонь скальпелем разрезали, тройник вынули. У Леонида в той деревне много родственников было, а дядя Юра милиционером работал. Его в округе все знали, и телефон у него дома был. Ему позвонили, он за Леонидом и приехал на милицейском уазике. Уговорил его племянник тётке ничего не говорить про блесну. Сказали, что упал и пропорол руку о колючую проволоку, оставшуюся ещё с войны.
Тётка Маруся, когда увидела забинтованную ладонь, не стала «пилить». Она села на стул и заплакала. Леонид прижался к ней и зарыдал уже по настоящему. И тут тетя Маруся перестала плакать и начала «пилить» с неистовой силой. Но не Леонида, а немцев. Ту войну. И проклятую колючую проволоку, которая и через столько лет детей калечит. Она «пилила» их, невидимых, целый вечер. С таким жаром, с такой болью… А Леонид сидел и молчал. Он боялся больше всего, что его на рыбалку больше не пустят. При этом он впервые понял , что её «пилка» — это и есть настоящая любовь. От которой, никуда не убежишь. И эта любовь осталась у него на всю оставшуюся жизнь , как и этот тонкий шрамом на ладони .
А наутро тетя Маруся накормила Леонида завтраком, собрала бутерброды — и сказала. — Рыба тебя уже заждалась, а то вчера не поймал
Часть вторая
Выборгский залив в этот день был похож на зеркало, слегка подернутое рябью. Солнце, уже собравшееся в дорогу, растопило небо в персиково-розовых тонах. На этом величественном фоне катер Леонида «Удача-2» казался скромной точкой. Сам Леонид, загорелый мужчина в потертой кепке, напоминал усталого полководца после бессмысленной битвы. Он только что вытащил очередную «травянку» – щуку размером с крупный огурец.
– Ну что ты? Правила-то читала? – укоризненно спросил он рыбину, аккуратно извлекая тройник. – Минимальный размер – тридцать сантиметров! У тебя и двадцати нет вместе с хвостом! Иди, передай своим, что Лёня так больше не играет и без прабабушки не приходи!
Но у прабабушки- королевы залива, видимо, были другие планы . Леонид ловил и отпускал, ловил и отпускал, и в его душе, воспитанной на стадионном терпении и рыболовном азарте, росла тихая ярость. Он ловил потому, что не мог не ловить. Это было в его крови – смесь спортивного азарта отца и фанатичной обязательности матери, которая ходила с мужем на рыбалку, как на матч, в любую погоду. «Она бы сейчас, – подумал Леонид, глядя на пустой садок, – сказала, что я проигрываю по очкам. Но игры не порчу и держусь до конца».
Солнце почти коснулось воды. И в этот момент «шнурок», которого Леонид уже держал в руках, совершил акт коварного предательства. Рыбка дернулась. Леонид инстинктивно сжал руку. Раздался щелчок, и тройник вошел под ноготь большого пальца правой руки. Боль, острая и пронзительная….
– А-а-а! Так нечестно! – прошипел он, глядя на палец, из которого торчал ярко-оранжевый воблер. В глазах у него потемнело, и на секунду он не увидел качающуюся палубу, а увидел крутой берег Луги, себя – восьмилетнего, с торчащей из ладони «блесной», и почувствовал не боль, а всепоглощающий страх: «Тетя Маруся сейчас начнет пилить, и на рыбалку больше никогда…»
Проклятие тройника. Оно преследовало его с детства, с того самого дня, когда судьба впервые загнала ему стальной крючок в тело, преподав первый урок: любимое дело всегда связано с болью. И с риском быть непонятым. Доехав на катере до стоянки под сочувствующие взгляды мужиков, Леонид получил первую помощь.
– Лей на палец, чтоб не загноилось, – мудро изрек один, протягивая бутылку.
Леонид полил. Половина драгоценной жидкости попала на брюки цвета хаки.