Леонид Левин – Исповедь (страница 14)

Командир легонько толкнул в плечо, мол пойди успокой и разберись. Делать нечего, протиснулся в кабину, откатил дверку и выскочил на обочину шоссе.

Девушка плакала, уткнувшись лицом в ладони, плечи ее кожанки ходили ходуном от несдерживаемых, горьких рыданий.

— Извините, девушка, я не хотел Вас напугать или обидеть. Просто решил подшутить. Прошу прощения если шутка вышла неудачной. Конечно же мы Вам поможем. Не волнуйтесь, все плохое — позади. — произнес, постаравшись придать своему голосу интонации моей детсадовской воспитательницы. Не помогло — рыдания не прекратились. Плечи по прежнему вздрагивали, а вся понурая девичья фигурка представляла собой воистину мировую скорбь.

— Ну, в чем дело, рассказывайте. — Взял девицу за плечи и тихонько развернул к себе. Знал бы я, что делаю!

Девушка оторвала лицо от ладошек и подняла на меня глаза, полные тоски и невыразимой печали. Глаза нездешние, какие-то древние, восточные, резко, но прекрасно контрастирующие с белокурыми волосами и загорелым, юным лицом. Взгляд этих прекрасных глаз вошел в меня раскаленной иглой. Пронзил сверху донизу, пришпилил как жука на картонку юнната, раз и навсегда. Задохнулся сладким комком восторга, не в силах произнести больше ни одного звука. Голову, грудь, легкие, желудок — все мое существо вдруг заполнило радостное тепло, неведомая истома. Ноги стали ватными. Голова — закружилась.

До сих пор я только думал, что бывал влюблен. Это происходило довольно часто и быстро, безболезненно проходило. Теперь ощутил, что все ранее испытанное не имело ничего общего с любовью. Любовь пришла здесь, сейчас, неожиданно настигла в этой дикой Тургайской степи и стало страшно, насколько сильным оказалось это чувство. Стоял остолбенелый, не в силах пошевилиться. А девушка все смотрела не отрываясь мне в лицо и слезы текли, оставляя светлые дорожки на запыленных шеках.

Не зная что делать дальше в подобных случаях, поднял тяжелую, непослушную руку и неуклюже погладил белокурую головку. Вспомнил о наличии в заднем кармане брюк носового, редко употребляемого платка, вытянул его за уголок и промокнул сначала один, а затем второй глазик.

— Я больше не буду плакать, — пообещала девушка, улыбнувшись, странной, немного ассиметричной, кажущейся от этого иронической полу-улыбкой. Взяла из моих рук платок, скептически оценила его стерильность, однако решилась и вытерла лицо. На секундочку задумалась, высморкала аккуратный, с едва заметной горбинкой носик и машинально сунула платок в боковой карман куртки.

— Так в чем беда? — спросил я, приходя понемногу в себя и любуясь ею, ее движениями, гордой линией шеи, стройной фигурой.

— У меня сломался мотоцикл, а до поселка где живу, больше пятидесяти километров. Мотор заглох и не заводится. Машины на шоссе не останавливаются. Сама не в силах ничего исправить. А тут еще вы начали сразу обвинять, — глаза стали опять наполняться слезами и еще более темнеть.

— Да шутил я, шутил! Не думал, что поймете превратно — начал заикаясь оправдываться. — Сейчас посмотрю в чем дело.

— Быстро сюда! — Донеслось от машины. — Командир сидел уже на своем месте, нахлобучив на голову шлемофон и махал в форточку рукой.

— Взлетаем, опергруппа срочно требует вертолет. — прокричал он, запуская двигатель.

— Что же делать? — пронеслось у меня в голове, — я не могу ее, доверившуюся мне, бросить просто так среди степи. Я оказывается люблю ее.

— Командир, девушку нельзя оставить в степи! У нее сломался мотоцикл и ее преследуют, — прокричал, сложив ладони рупором, первое, что пришло на ум. Сам не знал тогда, как близок к истине оказался.

— Кто преследует? — удивился командир, сбрасывая обороты двигателя.

— Какие-то подонки из спецпереселенцев, — вдохновенно врал я, вспомнив байки о затерянных вокруг Амангельды аулах то-ли чеченцев, то-ли крымских татар, высланных после войны из родных краев за какие-то грехи и рьяно с тех пор ненавидящих русских вообще, а военных в особенности.

— Вот как! Что же ты решил? — Спросил подполковник.

— Жду приказаний, но оставлять ее здесь нельзя. Разрешите взглянуть на мотоцикл.

— Действуй, только алюр три креста.

Подбежал к мотоциклу и проверил бензобак — почти полон. Порядок.

— Масло доливала?

— Обязательно!

— Аккумулятор?

— Новый, заряженный.

— Свечи?

Свечи оказались закопченные. Следовательно проблема в зажигании. Дело известное. Бегом к вертолету.

— Командир, отказало магнето. На починку нужно полчаса, час.

— Такого времени у меня нет!

— Командир! Вы летите, а я возьму сумку с инструментом и останусь ремонтировать. Как освободитесь заберете меня отсюда.

— Ты, что дурак? А если через три дня освободимся? Так здесь и будешь куковать? Ладно, идея неплоха, в принципе. Бери сумку, бортпаек. Ремонтируй не торопясь, надежно. Садитесь на мотоцикл и гоните к ней в поселок. Жди нас там.

— Девушка! — позвал командир.

Девушка медленно подошла к машине, понимая, что произошло нечто непредвиденное и сейчас решится ее судьба.

— У Вас есть документы? — спросил командир. — Покажите старшему лейтенанту.

Она подала мне красные корочки водительского удостоверения.

— Где вы живете? — снова задал вопрос командир.

— Совхоз Московский. Улица Целинников, дом 1, работаю в школе преподавателем иностранных языков… По распределению, — добавила она после секундной паузы.

Командир повторил, а второй пилот записал координаты. Мы хорошо знали это село, основанное первоцелинниками из Московской области.

— Значит, так. Мы оставляем Вам нашего товарища с инструментами и бортпайком. Он ремонтирует Вашего коня и Вы везете его к себе… гм… в поселок. Мы не можем ждать — срочное задание. После выполнения, прилетаем в поселок и забираем своего товарища. Согласны?

— Ой, большое спасибо, товарищ летчик!

Командир нетерпеливым взмахом руки прервал ее и вновь подозвал меня. — Все понял?

— Так точно, товарищ подполковник!

— Действуй!.. И не особо торопись, парень. — Подмигнул командир.

Второй пилот передал мне через дверь сумку с ремнабором и инструментами, коробку с пайком. Подхватив все и отбежал в сторону от винта. Дверь захлопнулась, ротор набрал обороты и машина пошла на взлет, но неожиданно опять сбросила обороты, слегка присела на амортизаторах, дверь открылась, на землю тяжело плюхнулась свернутая в комок летная куртка. Недоумевающе поднял глаза на командира. Тот лишь сунул в форточку кулак и улетел окончательно.

Подняв куртку, я понял смысл его жестов. В куртку оказался завернут пистолет в кобуре с двумя обоймами патронов.

Оружие, предназначенное для предотвращения угона вертолета, командир возил в опечатанном личной печатью и закрытом на замок железном ящике. Видимо, поверив легенде о злом чечене, решил вооружить нас, остающихся в ночной степи. Добрая душа. Подполковник страшно рисковал и грозя кулаком просил помнить об этом. Стало очень стыдно, первый раз в жизни солгал командиру. До сих пор, даже в малом не лгал. Молчал, если не хотел говорить правду. Вот…. Солгал… Получилось… Поверили… Вышло все на удивление просто и естественно.

Но дело сделано. Надел кобуру на поясной ремень. Накинул куртку. Подхватил поклажу и пошел к мотоциклу.

— Вероника. — подала ладошку девушка. — Впрочем, вы выяснили это из моих документов. Надеюсь, теперь я могу забрать их обратно?

— Ох, простите. — Чувствуя как краснею, вынул из кармана брюк сунутые впопыхах водительские права в которых так и не смог прочитать ни строчки сквозь застилавший глаза колдовской туман любовного огня.

Вероника, протянула маленькую загорелую кисть с округлой ладошкой, длинными красивыми пальцами, взяла права и опустила в карман куртки.

— Еще пригодятся. Вижу — теперь мы вооружены, — кивнула в сторону пистолета.

— Да так, на всякий случай. Вдруг нападут разбойники и прийдется Вас спасать.

— Уже напали, — еле слышно сказала Вероника, — только пистолет Ваш против этих врагов вряд ли поможет. — Глаза ее опять потемнели.

Сколько раз потом я вспоминал эту ее чудную особенность. Прекрасные глаза могли удивительным образом темнеть от гнева или печали, становясь непроницаемо бездонными, вбирающими весь окружающий свет и не выпускающий ни одной частицы наружу.

— Посмотрим, — выхватил из кабуры пистолет и принял самую воинственную позу. Девушка вздохнула и отвернулась. Рассмешить ее мне не удалось. Чувствовалось, существовала некая тайна, что-то Вероника не договаривала. Боялась, видимо, не только одинокой ночевки в степи.

— Ладно лейтенант, выполняйте приказ полковника — принимайтесь-ка за ремонт мотоцикла.

— Слушаюсь, гражданин начальник! — Стал по стойке смирно, отдал честь, бросив чертом руку к козырьку фуражки.

— Вольно! Действуйте.

Мотоцикл — довольно новая Панония, стоял приподнятый на подножке, грустно свесив на бок блестящую хромированную фару словно печальную, повинную в остановке, морду. Полчаса в полном молчании я возился с магнето, проводами. Затем зачистил и прокалил свечу. Проверил систему тестером. Поставил на место.

Никогда не ремонтировал мотоциклы, но двигатель есть двигатель, а в своем знании движков я никогда не сомневался.

— Заводи. — Приказал Веронике. Неловко было признаться девушке, что никогда не запускал мотоциклов.

— Есть, лейтенант! — весело откликнулась Вероника. Выжала сцепление, резко рванула педаль магнето и мотоцикл бодро затрещал возрожденным из паралича двигателем.