Леонид Левин – Искушение (страница 54)

Деньги пришли телеграфным переводом. Купил билет на рейс до Москвы. Оставшиеся два дня старался проводить время только в людных местах. Не задерживаться по вечерам. Окна держал плотно зашторенными. Пытался обнаружить возможную слежку, но ничего подозрительного не заметил.

В аэропорту Внуково меня встречали. Правда обошлось без цветов и фанфар. Водитель коротко поприветствовал с благополучным возвращением, подхватил чемоданчик с вещами, взятый из дома взамен потерянного навсегда портфеля, проводил до машины, уложил вещи в багажник. Ехали молча. Честно говоря я ждал распросов о плене, о Чечне, об аварии самолета. Но шофер не проронил ни слова. Это уже само по себе очень нехороший признак. В особняке секретарша немедленно провела в кабинет босса, тоже не проронив ни единого лишнего слова, ограничившись вежливым стандартным приветствием.

— Ну, с прибытием, майор, проходи, рассказывай. — Пол даже не предложил мне сесть. Пришлось излагать ход событий стоя перед столом. Неожиданно дверь отворилась и в кабинет прошли несколько человек. Молча расселись на стульях вдоль стен. Знакомых лиц среди вошедших не оказалось.

— Господам акционерам и юристу фирмы интересно услышать твою версию происшедшего в Чечне. Повтори пожалуйста. — Пол вышел из за стола и стал на манер Сталина, заложив руки за спину, вышагивать по ковру, закрывающему пол в кабинете.

Снова начал излагать чеченские события.

— Стоп, стоп… Как это сбили вертолет зенитным огнем с земли? Вот у нас документ, по нему и страховку получали. — Ясно, белым по черному написано, вертолет потерпел аварию вследствии неправильного маневрирования с явным нарушением всех инструкций по пилотированию. Следов пуль не обнаружено… — Человек, представленный юристом, протянул мне листы плотной белой бумаги с четким печатным текстом, печатями, подписями.

— Разрешите ознакомиться?

— Потом, потом…. Суть, вывод комиссии, тебе понятен? Ты командир вертолета… Стараешься перевалить вину на другого… Мол, управлял второй пилот… Обстрел… Маневры… Вынужденная посадка… Видно, что ты, майор, сам лавируешь, свою вину на других сваливаешь. Загубил машину, люди в плен угодили… Пришлось огромные деньги тратить, выкупая вас у бандитов.

Пол горестно вздохнул. Снова зашагал по ковру. — Готов принять часть вины на себя. Нанял командиром экипажа человека без диплома летчика. Поверил. — Босс сокрушенно развел руками, обвел взглядом присутствующих. — Фирма потерпела убытки. Кроме того, такая жуткая участь спасенных нами людей… Авария самолета… А, ты, майор — опять ни причем. Пъянствовал с блядешкой, пил на радостях… Да может, если бы самолет тебя не ждал, все бы обошлось и люди сегодня спокойно спали в своих кроватях, а не в земле? Ты хоть понимаешь, осознаешь всю тяжесть вины? Можно сказать, преступления. Да, если бы ты что-то подобное вытворил в армии — под трибунал загремел. Под суд…

— Может, действительно возбудить судебное дело, — Предложил один из присутсвующих.

Пол окинул меня взглядом. Выдержал паузу.

— Какая фирме от этого выгода? Мы понесли материальные и моральные потери. Погибли наиболее ценные, квалифицированные специалисты… Но предложение интересное, заслуживает внимания.

Выдержал паузу, внимательно наблюдая мою реакцию. Я-то знал, что строителей набирали со стороны, ни один не работал на Пола до командировки в Чечню. Но мог ведь и не знать… Изобразил ужас, смятение, начал сбиваясь повторять о стрельбе, о зенитках.

— Слушай, майор! Нас там не было, понимаешь, не было. Мы деловые люди и верим бумажкам. Актам, печатям. В бумаге написано — авария. Здесь расписаны ее причины. У нас нет основания не доверять документу и людям его подписавшим. Есть факты. Основной и главный, перекрывающий все твои уверения, это то, что командир экипажа здесь и жив, а пассажиры и его подчиненные — погибли. Все.

Дело принимало паршивый оборот, действительно жвах. Вот как они переиграли. Умные сволочуги. Не подкопаешься. Возможно большинство присутствующих действительно верит в написанное, вон какие презрительные взгляды мечут, естественно себя ведут, негодуют. Передадут дело в суд, там меня упекут по подходящей статье в лагерь, дальше уголовнички довершат начатое хозяином. Что делать? Спасет только нечто неординарное… Вспомнил самолюбование хозяйчика, как осветилось его мелкое личико при первой встрече, когда вытянулся, честь отдал, полковником назвал… Эх, была не была….

Словно подкошенный я рухнул на колени и скуля как побитый пес, пополз на коленях к выгляженной стрелке брюк и блестящим туфлям босса.

— Благодетель, отец родной, не губи… Отслужу… Век помнить буду-у-у..

Сделал усиленную попытку облобызать начальственный туфель. Противно, но ничего не поделаешь. Туфель слабо сопротивлялся. Только бы не рассмеятся от этого театра, не переиграть.

— Ладно, господа, пока свободны. Мы поговорим с майором… по-душам. Решение приймем позднее, в зависимости от результатов… так сказать, душеспасительной беседы. — Пол явно издевался. Красовался перед подельщиками. Пыжился, лопался от счастья, подонок. Его так и подмывало попрать меня лаковым туфлем и стоять так, на виду у всех, скрестив руки на груди. Хозяин! Хозяин всего, рабов, их судеб, жизней… Кабинет опустел. Дверь бесшумно прикрылась за последним выскользнувшим из комнаты.

— Вставай, майор… Прощаю… Так уж и быть. Кто не без греха? За вертолет… надо бы заставить платить, да что с тебя взять? Но… отработаешь… Отработаешь?

Не вставая с колен я кинвнул головой. — Все сделаю босс! Что прикажете. Самым верным слугой буду… По гроб жизни!

—… Вот и хорошо… Слугой, говоришь? Слуг хватает и без тебя. Станешь моим цепным псом. Каким сам я раньше для властей был. Теперь для тебя одна власть — моя. Судьба твоя, — он помахал бумагами, — у меня в сейфе. Захочу — уничтожу, возжелаю — пощажу. Никто тебе не поможет. Заруби на носу — ты, ты, только ты — погубил людей. Все факты налицо. Затем, чтобы замести следы… бомбу в самолет положил… Складно выходит? Одно к одному… Но я тебе, пока… Понимаешь? Только пока ты хорош, поверю. Может… действительно судьба так сложилась… Поверю. До тех пор не даю делу хода, покуда ты мне служишь верой и правдой, как Родине-матери не служил. — Пол передохнул, ослабил узел, приспустил галстук.

— Новым вертолетом фирма не обзавелась. Так, что потрудишься на грешной земле, для начала — водителем на моей машине. Но зарплату тебе срежу, не обессудь… Согласен? Вот и хорошо. Дальше… что делать будем с деньгами набежавшими за… проведенное в Чечне время?

— Забирайте их, хозяин…

— Не указывай! Теперь станешь отвечать, только на мои вопросы. Молчание — золото, запомни. Что бы не увидал, не услышал — будь нем как могила. Ну, так и быть, оставлю тебе деньги, для меня это, крохи, а тебе — приятно. Квартира остается за тобой. Живи. Завтра с утра — на службу. Машину к восьми подашь. Секретарь все объяснит. Свободен…

Изображая страшный упадок сил и душевное смятение я повернулся и слегка пошатываясь как пьяный вышел из кабинета. Видимо Пол сразу переговорил с секретаршей о понижении моего статуса. Видно и присутствовавшие при аутодофе просветили желающих о происшедшем в кабинете унижении и самобичевании. Неуспел спустился вниз как серетарша окатила меня таким брезгливым, презрительным взглядом серых, немного на выкате глаз, будто перед ней не человек, с которым раньше всегда приветливо здоровалась, разговаривала, шутила, а мокрица, кусок грязи. Ну, что-же, прийдется, майор, привыкать к новому положению.

Странная пошла жизнь. Меня сторонились словно прокаженного, в упор не замечали, на мои приветствия не отвечали. Коллеги-водители, механники, служащие, даже мойщик машин и уборщик гаража прекращали при моем приближении разговоры, бросали недокуренные сигареты и выходили из курилки. Механики добросовестно обслуживали автомобиль, мойщик мыл и полировал корпус, уборщик пылесосил салон, но со мной ни кто не общался, хотя и открытых гадостей сослуживцы не делали, а могли бы. Получился своеобразный бойкот. На душе противно, словно загадили мою душу по самый верх, жить стало тяжело, но — необходимо. Только я знал правду. Одному мне положено судьбой отомстить за экипаж, за строителей, контрактников, неведомых мне пилотов разбившегося самолета.

День за днем я возил ненавистного человека, улыбался, холуйски выскакивал открывать дверку, научился даже сдергивать форменную кепчонку, подхватывал кейс, провожал до дверей. Стал противен самому себе, но держался. Изучал распорядок дня, маршруты, привычки…

Прошло три месяца. Постепенно Пол привык ко мне, будто к ежедневно употребляемой вещи, постоянно обнаруживаемой на одном и том же месте. Как к полотенцу, зубной щетке, домашним тапочкам. Стал чаще заговаривать со мной на житейские темы, вспоминать прошлое. Проговорился, что служил не в органах, как намекал раньше, а в милиции, в Казахстане, в Богом забытой Тургайской области. Расказывал каким в молодости слыл ходоком по бабам, ни одной юбки не пропускал…

Мгновенно всплыло в памяти прошлое — Вероника… Перехватило дыхание, но рука не дрогнула, машина не вильнула, не изменила скорость. Мне было трудно не подать виду, однако сдержался, зажал сердце, не дал волю эмоциям. Вот откуда Пол! Сократил от Половникова! Теперь понятно что он на самом деле представляет. Что же, счет еще подрос.