Леонид Куликовский – Контуры памяти (страница 9)
Потом решили играть, обозначили себе профессии, кто врач, кто учитель, а кто и лётчик… Я почему-то выбрал себе быть пилотом пассажирского самолёта. Почему? А кто знает!? Люблю летать, я и сейчас люблю это делать, правда, больше мечтами и мыслями. Уж они меня далеко уносят вдаль, правда быстро и возвращают на место, но это такое…, главное не разучиться летать, пусть даже во сне. Успеем приземлиться!..
Долго играли, до самых сумерек, домой не хотелось расходиться и с грустью расстались, завтра в школу. Мы часто играли, но почему-то именно этот день я и запомнил ярко, красочно. Все были внимательны друг к другу, и всё как-то по-особому, по-доброму протекало, в смехе, шутках, веселье и интересных рассказах. Никто не поссорился, как бывало в иные дни. Никто из мальчиков не расстроил девочек, а девочки не обиделись на мальчиков. Такое частенько происходило, что делать? все живые, быстрые, шаловливые. Родители не раз и не два пытались докричаться до нас, потом довершили быстрое разбегание, приведя очень убедительные слова… Они, родители, были порою очень убедительными…
* * *
В то самое время, когда отстав от более взрослых друзей по возрасту, мы «мелюзга», сбившись в ватагу быстрых, предприимчивых мальчишек решили поиграть в «защитников отечества». Собрание постановило, что командиром отряда буду я и что буду в звании капитана, остальные заместители и личный состав званиями пониже, но кто-то из ребят сказал:
– Давай, ты будешь майором, а мы твоими заместителями, то есть капитанами…
И так капитанами стали Сашка Артюхов, Сашка Калинин, а Толик Горбатовский, начальник разведки фронтовой стал старлеем. Ребята помладше, кто старшиной, кто сержантом, они были много моложе. Три, четыре года было заметно в бойцовском качестве и самый раз быть более в рядовом составе. Если кто в обиде, после «тяжелейших боёв» мы присваивали очередное звание, и было всем хорошо, все были довольны. Но майор остался один, им был я. Командир одно слово! Так пророчество моего дядьки Романа, который всегда меня отчего-то дразнил «маёром» – сбылось. Я стал «маёром»!
Обязанности командира были серьёзными. Подготовить к боям личный состав, проинструктировать. Достать, то есть изготовить оружие, а я был мастером в этом и все доверяли мне. Заказывали, кому что смастерить. И я взялся за дело. Находил, где можно рисунки наганов, револьверов, маузеров и карабинов. Главное было выпилить контур правильный, а остальное стамеской я выделывал всякие прорези, углубления и нужные неровности, которые по-моему мнению, были необходимы для боевых качеств оружия и внешней убедительности. Потом делал, приклеивал накладки, мушки, изготавливал кобуры. Из чего? а из толи, кровельного материала, похожем на рубероид. Деревянные изделия покрывал чёрной краской. Краска высыхала, я аккуратно мелкой наждачной бумагой легко проходился по поверхности, как бы подстаривая, потом суконкой надраивал до блеска, остальное руки и игры довершали начатое. Предмет, был очень похож на настоящее оружие. Лучше всего получился маузер и немецкий «люгер». Всем хотелось в руках иметь лучшее, приходилось меняться…
Художник Фёдор Павлович Решетников (1906—1988). Достали языка.1945 г.
Так технически мы были готовы к боям, но не было территории, которую надо было всячески защищать, не щадя «живота своего». И, конечно же, мы нашли такое удобное интересное место. Место удивительное, небольшой лесочек, рядом с лётным полем, с одной стороны очерченное основной дорогой на Горчаки, а с другой, что ближе к домам просёлочной дорожкой гужевого транспорта. Западной оконечностью лесок упирался в стадион воинской части «Гриф», а противоположный доходил почти до складов аэропортовских. Главное, недалеко от домов наших, не надо было тратить время на быстрый сбор. Всё оно находилось напротив локаторов «Ромашка». На то время лесочек был густой, с едва заметными тропинками, нас это устраивало. Локаторы себе крутились, жужжали, выслеживали небо, а мы подле сражались за независимость и свободу от поработителей… Благое дело!.. «
* * *
Как без карты защищать место? никак! Что же за военные, если не могут определять по карте расположения основных сил неприятеля, его ударные группировки, отображения географических объектов, населённых пунктов. Пришлось взяться за дело. Промерял шагами вдоль и поперёк наш лесок, определился с горем пополам с масштабом и на десятый раз смог нарисовать. Рисунок карты более-менее в масштабе соответствовал местности…
Нанёс проекцию того участка и околотка, где играли, где по нашим предположениям произойдут «грандиозные сражения». Обозначил дороги, локаторы, кусты, деревья, как ориентиры, едва заметные тропки, нашу землянку-штаб, тайные подступы к ней… К слову, землянка представляла собою просто яму, которую мы углубили и выложили по краям землю бруствером, с бойницами. В бойницах всегда была выставлена какая-то толстая палка, но то для непросвещённых, а для нас и неприятеля очень даже орудие нужного калибра, направленная в сторону вероятного противника. Рядом была вторая землянка-блиндаж.
На карте чёрными жирными стрелами были показаны направления наступления отборных частей врагов. Всё такое противное было направлено в самое сердце нашего пребывания, к нашему штабу-землянке. Разведка работала чётко, вовремя доносила о передвижении и передислокации частей неприятеля, а мы уже сообща штабом принимали решения.
Трудное было время!.. Атаки следовали «одна за другой», а мы храбро их отбивали. И у нас были ранения, там и здесь слышались возгласы:
– Меня ранило в руку, меня ногу, – кричали обороняющиеся, мои друзья, начитавшись без счёта книг о войне, насмотревшись фильмов и подражая действительным, подлинным защитникам отечества
– Но я в строю! – стиснув зубы, сдерживая боль, оставались на передовой, проявляли мужество…
Вот такие бойцы были на защите оборонительных рубежей и подступов к границе нашего края, не сдвинуть с места, не уступая пяди земли родной… Кремень и не иначе!.. После боя у наших братьев по оружию, по какому-то странному обстоятельству, быстро залечивались раны и через несколько минут они были здоровыми.
Из боя выходили разгорячённые, успокоившись, мы объявляли благодарность воинам, представляли их к наградам за отвагу, наиболее отличившихся в схватках присваивали очередные воинские звание. Всё как по-настоящему… А наигравшись вдоволь, утомлённые, мы шли домой, надо было изготовить новое оружие, а для этого найти подходящие доски, которые были обязательно припасены моим Отцом для его надобностей. Я знал, где он прячет, а он знал, что я обязательно попытаюсь употребить для своих нужд и где только мог, прятал. Я находил или выпрашивал. В общем, я был грозой хороших отцовских пиломатериалов. Влетало мне, но что делать, то требовала необходимость по обороне и защите своего Отечества.
* * *
Другая арена «боевых действий» был заброшенный сарай, что находился в лесу, за улицей Северной, в метрах пятидесяти от жилых домов, но скрытый деревьями, а значит для нас в самый раз, безлюдный и загадочный. Одиноко стоящий, не связанный ничем с другими постройками и посреди большой поляны. Что было там до нас, не знаю… И нас это не интересовало. Главное, что к нему никто не подходил, никто не использовал. Строение крупное, с большим количеством перегородок и таинственным чердаком, где можно было легко спрятаться и играть себе в то, что душе угодно. В какое-то время, нам надоело «отражать» многочисленные атаки противника возле локаторов и мы как-то незаметно и плавно переселились в это заброшенное сооружение. Я так и не понял, на какую надобность в своё время оно было построено.
Итак… Сейчас не помню, кто открыл, показал нам его, вероятно Толик Горбатовский, недалеко жил или кто ещё, но нам было здесь хорошо. Здесь мы долго устраивали всякие игры боёв, быстро переходящие с фронтов Отечественной к боям Гражданской войн, здесь часто делились на две команды, в равных долях и задача была таковой, чтобы увидеть первым противника и крикнуть: