Леонид Куликовский – Контуры памяти (страница 15)
И её свет из глубин теряющихся, да прямо на простую поселковую улицу…
Размах жизни! из пространств, да прямо на нас…
Что такое?.. что за грохот? где-то почти рядом ритмично застучали колёса бегущего поезда, однообразным аккордом куда-то вдаль помчался товарный, а может и пассажирский.
Он почти рядом, но нет, то обман морозного воздуха сказывается.
Смотрю на Дом, мой Дом…
Размеренная жизнь.
Там тепло, уютно, там Мама, Отец и сёстры, там пахнет щами, жаренной картошкой, немудрёное блюдо, от Мамы коровой и молоком, там пахнет котом, пахнет Домом, как же я соскучился по нему!
«… Домой!», – пронзает зиму чей-то зов… «… Домой!», – повторяет не понятно где зовущий…
Меня ли зовут, понять не могу, возможно, друга, а может и на соседних улицах крик раздаётся: «Домой!»
«… Домой!»
Туда в уют, в тепло и ничего, что поворчат, так надо, без этого никак нельзя, такое ворчание сейчас слаще музыки всякой…
Ворчите…
Уклад жизни, всё так, как положено, временем, веками положено…
Но вот всё меняется, куда-то уходит…
Сейчас звуки другие или охват восприятия ужался.
Был детский живой, запоминающий, а сейчас взрослый и как-то совестливо мелкий…
Мы стали стыдится перед такими же взрослыми восторгаться красотой, выражать чувства вслух к живому, славному, чудному и поэтичному…
Забываем мы, что каждый человек, подобен Ему, о котором всуе не говорится…
Где это ВСЁ?..
Всё слышится через время и целую жизнь зов детства – «… Домой!»
Бывало такое?..
Вы стояли возле своего дома в детстве?..
[1] Строки из стихотворения
Утро
(экспромт)
Утро… Раннее, раннее…
Солнце едва выглянуло. Оно кучно выплеснуло свет. Лучи скользнули по занавеске, столкнулись со стенкой и остановились на мне. Солнца луч осветил лицо, заставил дёрнуться векам, я приоткрыл глаза, скользнул по мухе, разбудил её… Та встрепенулась, лапками умылась, расправила крылья и ну! ко мне… Устремилась, чтобы донимать меня своей жизнью. Её зум, настойчивость и увёртливость от рук моих завидная… Муха! Какая малость! какое надоедливое существо!.. Вспорхнёт, пролетит по комнате с настойчивым «пением» и сядет на меня… Попробуй прихлопнуть!? Отмахиваюсь… Насекомое играет со мною…
Уже не сплю… Какой тут сон?
Этой игрой, своим «зудением» она выбросила меня в детство, настойчиво напомнила о таких же днях, когда просыпался я под лучами солнца, а вокруг кружились в радости и веселье рой мух! Да, да рой! видимо приветствовали солнце и настоятельно просили меня присоединиться к ним. Сейчас немыслимо, кажется, что можно жить, если тебя окружает несколько десятков играющих утрами надоедливых настырных двукрылых существ. И это всё в духоте и вечном их жужжании. Однако можно и жили! А просыпались в детстве при мысли о том, как жизнь хороша! Даже и осознаёшь это не прямо, а просто тебе хорошо! Посмотрите вокруг – все живы, всё наполнено движением, всё полно жизни!
С лучами, мухами к тебе не просто входит, а врывается извне жизнь, и ты прислушиваешься к ней… В ней столько звуков! Слышу фырканье коня, далёкое мычание коров, какой-то и чей-то колокольчик на шее животного звенит весело и говорит: «Мы здесь!» Вот синица засвистела, ей ответила сородичка, воробей чирикнул, потом второй, третий и уже воробьиный шебутной говорок зазвучал под окном дома. Вспорхнули шумно, унеслись, видимо кто-то согнал этот непоседливый народец с места… И, словно взрывая воздух, присмиревший от посвиста, чириканья, гармонической вокализации пернатых, раздаётся где-то рядом карканье вороны, потом второе, третье – это они распугали чирикающих… Ах вы разбойницы! Так и хочется выйти и шумнуть на них, что же натворили, разогнали умиротворяющую посвистом братию. Но смолкают резкие звуки, и уже на задворках трещит сорока, ей отвечают… Сквозь ситцевые занавески пробивается свет, в доме от него становиться светлее и уже не полутьма царит, а мягкий парящий свет снопом падает на пол. Пол некрашеный, ножами скобленный, чистый. Можно смело ходить босиком, занозу не поймаешь. Но я ещё понежусь, несмотря на шумную, бьющуюся жизнь за окном, ещё немного, ну хоть капельку!.. Опять прислушиваюсь и к звукам и к самому себе…
И так становится хорошо! До нестерпимости, до какой-то боли хорошо! Всё замирает, умиротворяется внутри тебя… Там нежно и мир твой душевный тонко отзывается на внешнее проявления жизни… И ты живёшь! Так ты просыпаешься в день, который не очерчен временем, числом, месяцем, годом. Но он, этот день, был, точно был, день не придуманный и живой! Я встаю и бегу в этот день, бегу жить, смеяться, плакать, страдать от каких-то своих огорчений, да и просто радоваться. Радоваться звукам, солнцу, родным, цветам, запахам и высокому синему небу! Я не знаю, сколько мне лет, какой сегодня день – он просто есть! Вот в него я и бегу!.. [1]
[1] О таком дне можно почитать в моём рассказе-очерке ОДИН ДЕНЬ в книге «МОЗАИКА ДЕТСТВА»
Утро открывает окна в сад
Уходит ночь, меркнут звёзды и гаснут в предрассветной мгле.
Уже и месяца нет на горизонте.
Наобщался, намиловался со звёдами, притомился, устал…
Пока тишь и безлюдье вокруг.
Сквозь облака, что на горизонте, осторожно, чтобы не повредить их своими лучами просится солнце в жизнь, в утро, а утром и день возгорается желанием разлиться по округе…
И вздохи ночного леса замирают, жизнь ночная затихает и день серым утром стучится, испрашивается войти.
Утро не может не придти – придёт, не подведёт всё живое, но оно оживает солнцем…
Его и ведёт утро в жизнь, с теплом, светом, энергией.
Разливается далёким огнём восход на горизонте, тучки, что с вечера толпились, желая первыми приветствовать светило, окрасились багроватым оттенком и закудрявились на фоне зари, заиграли цветами пурпурными…
Всё замирает в ожидании, ждёт, жаждет солнца луч, даже птицы затихли в ожидании и лес, что в дремоте пребывал ночью тёмною, стал просыпаться, заулыбался весь…
Вот миг, солнце явилось, глянуло из облачности, толкнуло дрёму, всё вздрогнуло, завибрировало жизнью, стало просыпаться…
Здравствуй, солнце лучезарное!.. Здравствуй, утро прекрасное!..
С приходом утра рассыпались по округе всякие звуки: трели, щебетание, стрёкот.
Живое встрепенулось, забегало, задвигалось, чтобы идти в жизнь…
Деревья стали просыпаться, расправили ветви, потянулись, зашелестели листьями, зашептали друг другу: «Дивное утро!»
Проснулся старый пень, весь трухлявый, заросший с одной стороны зелёным мхом, но какой красавец с другой, оброс опятами, кудрявый от них и бурчит про себя, сетуя на годы старческие, но заботливый и охраняющий жизнь грибов.
Кто он был бы без них? – просто пень…
Старый трухлявый пень, а здесь гляди! понадобился чему-то живому, сгодился-таки.
Птица села сверху, стала пёрышки чистить, потом встрепенулась и от удовольствия песнь подала.
А пень аж! загордился своею важностью.
Много ли надо старому? нужность чему-то или кому-то…
Дятел застучал, обследуя дерево.
И надо же!..
Какой-то непорядок видит, постукивает.
Доктор есть доктор…
Художник Виктор Быков. Утро