Леонид Комаров – За горами, за лесами (страница 42)

— Вы боялись чего-то конкретного?

— Домочадцы не понимали, в чем они могут быть виноваты. Полиция не отвечала ни на один вопрос. Только сначала были допросы, а потом начались аресты, загадочные исчезновения и гибель людей, связанных с научной деятельностью Михаила Михайловича…

— А мои родители?

— Они больше не появились в Петербурге, а когда началась война с японцами, вместе с другим ученым-физиком, Николаем Дмитриевичем Пильчиковым, профессором харьковского технологического института, отправились на Дальний Восток, к адмиралу Макарову. Мы виделись позже, после войны. Они мало рассказывали про работу, больше показывали тебя трехлетнюю. Ты уже тогда очень была похожа на свою маму. Они с увлечением продолжали опыты и эксперименты. Говорили, что исследования дали абсолютно новые, неожиданные результаты… А потом Николая Дмитриевича тоже убили, и связь оборвалась окончательно…

— Он умер так же, как профессор Филиппов?

— Нет, его просто застрелили…

— И что, на всём свете не осталось никого, кто бы мог прояснить судьбу моих родителей?

— Почему же? Ученик Пильчикова — дядя нашего Петеньки… Только он после того случая… Немного повредился… Никого к себе не подпускает.

— Но попробовать-то можно?

— Можно, только не говори, что ты Страшнева и имеешь хоть какое-то отношение к работам Филиппова и Пильчикова. Он не без основания считает, что все, кто связан с этими людьми, являются для него смертельной опасностью…

— В таком случае, Аграфена Осиповна, ему стоит озаботиться безопасностью Пети.

— Почему?

— Дело в том, что на затонувшем транспорте в Севастополь перевозили лабораторию и какие-то записи Филиппова. Туда простым смертным билеты даже не продавали. Попасть можно было только по специальному разрешению из Адмиралтейства или генштаба. А значит, все, кто был в списках пассажиров, могут быть отнесены к сопровождающим этот груз, то есть попадают в группу риска. Кстати, вы знаете, как Петя очутился на корабле и что он там делал?

Василиса говорила, а сама в ту же минуту вспомнила, что сейчас в госпитале лежит Даниил, тоже оказавшийся пассажиром этого транспорта. Его надо обязательно предупредить об опасности, но это лучше сделать завтра. А сегодня она должна попытаться совместить в своей голове взаимоисключающие факты: студенты — супруги Стрешневы из начала ХХ века, и её родители — ученые Стрешневы из начала XXI-го — это одни и те же люди. Таких совпадений не бывает. И последняя капля — загадочные взрывы: один из них — во флигеле Большой Охты, описанный бабой Груней, поразительно похож на тот трагический, произошедший в 2015-м, когда в своём доме погибли папа и мама… Или не погибли? Ведь тел так и не нашли. А Василиса Стрешнева? Где она, настоящая, там — в своей технологической современности, или здесь?

Историческая справка:

Михаил Михайлович Филиппов ( 1858 −1903) — русский писатель, философ, журналист, физик, химик, историк, экономист и математик, популяризатор науки и энциклопедист. Член Санкт-Петербургского математического общества. Доктор натуральной философии в Гейдельбергском университете. Основатель, издатель и редактор журнала «Научное обозрение». Автор и редактор трёхтомного «Энциклопедического словаря» (СПб., 1901 г.) Автор первой в России рецензии на 2-й том «Капитала». Автор исторического романа «Осаждённый Севастополь».

Переводчик трудов Дарвина и других зарубежных учёных на русский язык, а также трудов Менделеева на французский. Автор трёхсот научных работ. Умер в 1903 м году при невыясненных обстоятельствах.

Николай Дмитриевич Пильчико в (1857—1908) — учёный-физик, изобретатель, являлся членом совета Тулузской академии наук, Русского физико-химического общества и других научных организаций России, Франции, Германии, Австрии.

Прекрасно играл на скрипке, писал стихи, рисовал картины

Известен исследованиями в области оптики, радиоактивности, рентгеновских лучей, электрохимии и радиотехники. Один из первых исследователей Курской магнитной аномалии. Первым в мире открыл и применил на практике явление электрофотографирования, назвав его фотогальванографией. Среди изобретений Пильчикова — сейсмограф и термостат, рефрактометр и дифференциальный ареометр. В 1898 году изобрёл способ управления разными механизмами и устройствами по радио.

Убит в 1908 году выстрелом из револьвера.

Оба учёные — абсолютно реальные люди. Их жизнь, изобретения и загадочная смерть не являются плодом фантазии автора… Единственная выдумка — М. М. Филиппов не был профессором, хотя имел немало учеников и последователей.

Глава 34

Граф

Дэна разбудили несносные вопли чаек за госпитальными окнами. Актёр недовольно поморщился, пожелал этим крикливым созданиям лютой погоды и только потом осознал, что слышит! Слух вернулся, хотя шум в ушах, напоминающий шипение ненастроенного радио, ещё беспокоил. Внешние звуки доносились, как из бочки, но уровень акустики оказался вполне достаточным для восприятия действительности. Это было здорово! Мирский за одни сутки оценил, насколько значимым дарованием является возможность внимать и как тяжко быть глухим тетерей.

Его по-прежнему тяготило полное непонимание, как правильно он должен реагировать на окружающих людей, на слова и жесты, на новый мир. Слава Богу, что пробуждение Мирского пришлось на раннее утро. Рассвет только что разогнал по углам южную ночь, и можно было полежать, подумать о насущном.

В воздухе витал особенный аромат — смесь карболки, эфирных масел и едва уловимого запаха живых цветов, заботливо принесённых медсёстрами. Хрупкие создания в белоснежных чепчиках, с красными крестами на груди, казались ангелами, спустившимися с небес, чтобы облегчить страдания раненых. Та из фей, что он увидел первой, очнувшись в госпитале, никак не выходила из памяти. Хороша, чертовка! Дэн всегда отдавал предпочтение блондинкам, а не знойным брюнеткам. Но эта…

— Пётр Иванович, не чинитесь. Может, наконец, расскажете, как вас угораздило в лазарет попасть?

Мирский сквозь дрёму услышал тихий разговор.

— Даже не думал, Збигнев Вацлавович, — ответил собеседник с характерным русским выговором согласных, — особо рассказывать нечего. Неприятная, но весьма обычная оказия в научном мире.

— Но позвольте, — усмехнулся вопрошавший, — вы же морской офицер по гальванической части. При чём тут наука?

Пётр Иванович вздохнул и повернулся на скрипучей кровати.

— Моряком я стал только на войне. До этого служил лаборантом, потом адъюнктом на экспериментальной гальванической станции в Одессе, — неторопливо, нехотя отвечал тот, кого назвали Петром Ивановичем. — Начальство попросило помочь срочно оборудовать помещение и принять под свою руку ожидаемое из Санкт-Петербурга лабораторное оборудование, как всегда, всё сиюсекундно и безотлагательно… Ну, а коль поспешишь, так всегда народ насмешишь… Вот и потешили… То ли проводку повредили, то ли контакты перепутали, — вздохнул гальванёр. — Короткое замыкание, наверно… Полыхнуло — аж свет в глазах померк. Очнулся здесь.

— Стало быть, не успели?

— А уже и не надо. Потонула та аппаратура вместе с транспортом…

В палату вошла медсестра с термометрами.

— Господа офицеры! Прошу быть дисциплинированными и ответственными. Обход через полчаса. До этого времени градусники должны быть использованы по назначению и лежать на видном месте, дабы у доктора была возможность ознакомиться с вашим состоянием.

Произнося сентенцию голосом строгой учительницы, сестра обернулась к Мирскому и потянулась к его альбому.

— Благодарю вас, я слышал, — поделился Дэн своей радостью.

— Прекрасно, — искренне улыбнулась сестричка, — тогда тем более не задерживайтесь с измерениями, это в ваших интересах.

Раздав термометры, она величаво выплыла из палаты, а в ноги Мирского моментально уселся сосед по палате.

— Примите мои гратуляции, — заговорил он с шипящим польским акцентом.

— Спасибо, Збигнев Вацлавович…

— О! Зачем такие условности. Просто Збышек. Простите, а с кем имеем честь?

Мирский открыл было рот, но тут же вспомнил про свою легенду, вытаращил глаза и покачал головой.

— К сожалению…

— Ничего страшного! После контузии память обычно возвращается сама… Или её возвращают женщины. Они заставляют помнить даже то, про что хотелось бы забыть, не так ли?

— Вы о чём? — не понял Мирский.

— Не о чём, а о ком! О вашей горячей, как мартеновская печь, невесте, неожиданно назвавшей вас парнокопытным.

— Это Васька-то? — не удержался Мирский от презрительной усмешки, — да пошла она…

По реакции поляка Дэн почувствовал, что ляпнул не то.

— Гм, — послышалось с соседней койки, — а не кажется ли вам, господин контуженный, что вы забываетесь?

— Я не настолько контужен, чтобы терпеть выходки этой овцы, — огрызнулся Дэн. В ту же секунду ему в голову прилетел медицинский лоток.

— Прошу прощения, — с ноткой издевательства процедил сквозь зубы Петр Иванович, — перчатки под рукой не оказалось, швырнул, что было.

— Что вы творите⁉ — подскочил на кровати Мирский.

— Учу уму-разуму молодого, наглого невежу, — глядя в глаза Дэну, произнёс гальванёр.

— А не боитесь, что я могу ответить?

— Только этого и жду, — усмехнулся Петр Иванович, неторопливо встав со своей кровати и скрестив руки на груди, — какое оружие предпочитаете?

Дэн обратил внимание на забинтованные кисти гальванёра. Свободными оставались только большой и указательный пальцы. До Мирского начала доходить серьёзность ситуации, но эмоции ещё бурлили и апломб брал своё.