Леонид Комаров – За горами, за лесами (страница 14)

Правильный, слегка курносый нос, рельефная линия губ, красивый, чуть выступающий вперёд подбородок… Крутой изгиб тонких бровей венчало изящное очелье. Светлые, уложенные локонами волосы, собраны в замысловатую витую композицию, прикрытую на затылке капюшоном. Глядящие исподлобья глаза, полуприкрытые длинными, пушистыми ресницами, придавали образу незнакомки таинственную притягательность и обаяние.

Длинное платье винно-бордового цвета, оттенка глубокого рубина, с серебряным пояском. Широкие струящиеся рукава с тоненькой кружевной манжеткой, небольшой декоративный веер в цвет одежды — всё это настолько разительно изменило образ Стрешневой, так контрастировало с её лихим имиджем, что Мирский сразу и не узнал, кто стоит перед ним.

Дэну показалось, что там, в гримёрке, какой-то принц поцеловал лягушку, и она, сбросив неприглядную шкурку, превратилась в свою аристократическую противоположность, стала сама собой, такой, какой должна быть. Великолепная, стройная, горделивая, она как будто выросла. Лицо перестало быть пацанским, приняв утонченные, строгие, благородные черты молодой женщины, представительницы серебряного века.

Дэн оглянулся. Интересно, кто ещё залип на преображенную внешность этой дикарки? Вроде бы, все занимаются своими делами. Даже режиссёр, требовательно осмотрев Стрешневу с головы до ног, лишь коротко кивнул, мол, годится, и опять погрузился в чтение раскадрованного текста.

Снова взглянув на Василису, Мирский вдруг до чёртиков захотел проявить галантность — подарить ей цветы, например, или продекламировать стихи. Но букета под рукой не было, а подходящая поэзия в голову не приходила. Он не нашел ничего лучше, чем сделать шаг навстречу к ней.

— Сударыня, — с легким поклоном произнёс Дэн, протягивая Василисе руку, — вы очаровательны! Признаюсь, впечатлён!

— О, господин Мирский уже в образе! — Василиса стрельнула глазами, невесомо коснувшись пальчиками предплечья Дэна. — Если вы неожиданно решили стать джентльменом, пожалуйста, запомните: подавать даме руку в перчатке — не комильфо.

Она обозначила книксен, неумело взмахнула веером, чуть не выронив его из рук, и резвой лошадкой поскакала к режиссёру, оставив Мирского осознавать свой прокол в знании этикета.

— Что это? — режиссёр недоуменно посмотрел на вырванные из блокнота листки с неровным почерком.

— Это отчаянная попытка спасти вашу репутацию и весь проект в целом, — с вызовом произнесла Василиса, — необходимые изменения, которые срочно требуется внести в сценарий, чтобы убрать наиболее очевидные ляпы.

— Господи! Ну, за что мне это? Что ни статист, то Немирович, что ни дублёр, то Данченко! Скажите, девушка, вы часом режиссерское отделение ВГИКа не заканчивали?

— Нет, но…

— Может у вас есть рекомендации от Михалкова и Кончаловского?

— Я — инженер по профессии и перфекционист по характеру, — сказала Василиса, как отрубила.

— Тогда другое дело… — режиссёр помусолил колпачок от ручки, пробежался глазами по Василисиным листкам и, кажется, принял для себя решение.

— Госпожа инженер-перфекционист! Если вы помните, проект наш экспериментальный. Все рабочие документы генерирует искусственный разум, будь он неладен. Поэтому убедить внести изменения в процесс производства необходимо не меня, а его. Засим, предлагаю немедленно приступить к работе. Обещаю организовать переговоры с продюсером и ходатайствовать о внесении ваших поправок в базу данных.

— Точно?

— Гадом буду!…

— Тогда работаем…

В первый съемочный день Василису в кадре заставляли делать какую-то, с её точки зрения, абсолютную ерунду. На фоне ядовито-зелёного хромакея, она несчетное количество раз открыла и закрыла бутафорскую дверь, прогулочным шагом продефилировала от камеры до стенки, а потом с приветливым выражением лица пробежалась от декораций до камеры, попрыгала, ловя сачком воображаемых бабочек. А когда потребовалось радостно упасть с книжкой в кресло-качалку и изобразить блаженство, Василисе даже играть не пришлось, настолько она была выжата всеми этими экзерсисами.

— Стоп, снято! Спасибо. Перерыв! — режиссер довольно потёр руки и подошёл к сидящей в кресле Стрешневой. — Что можно сказать? Весьма недурственно, гораздо лучше, чем я ожидал… На сегодня, наверно, закончим…

— Но позвольте! Мы же не сыграли ни одного эпизода из сценария… — удивилась Василиса.

— Насколько я понял, вы хотите его переписать. А мне надо было понять, как вы смотритесь в кадре, и стоит ли вообще продолжать наше безнадёжное дело.

— И что вы решили?

— Считаю, что стоит пробовать. Сейчас отснимем допики с Даниилом, а вас уже ждёт Андрей Викентьевич с новым контрактом и предложениями.

— С каким это новым контрактом? — забеспокоилась Василиса.

— Очевидно, с обязательством в ближайшие сутки совершить подвиг.

— Не надо делать мне как лучше, оставьте мне как хорошо… — перешла она на белые стихи, — всё, что я предлагала, я могу как волонтёр…

— Нет-нет-нет, в искусстве это так не работает, девочка. Если твою идею одобрило руководство — будешь служить ей вплоть до реализации, весело позвякивая кандалами.

-«Служить бы рад, прислуживаться тошно», — процитировала Вася Грибоедова.

— Вот об этом и поговоришь в кабинете начальства, а заодно и с «Матрешкой» познакомишься. Зрелище, надо сказать, залипательное. Но любуйся осторожно. Такое впечатление, что она затягивает и подавляет. Чувствуешь себя рядом с ней голым. Да ладно, сама разберешься, — улыбнулся режиссер.

Где-то в глубине души, на самом её донышке, Стрешнева понимала, что сама не разберется, но отступать не любила, поэтому готова была сделать шаг на встречу с неизвестным. Она не считала себя конфликтным человеком, с готовностью договаривалась и искала компромиссы. Всегда хочется быть добрым и великодушным, когда понимаешь, что патронов на всех не хватит.

В разговоре с режиссером, полностью погруженным в съемочный процесс, Стрешневу больше всего удивило его упоминание об искусственном интеллекте, обитающем в квантовых мозгах вычислительной машины, как о живом существе. Это обескураживало, пугало, но, в то же время, разжигало совершенно дикое любопытство, присущее всем женщинам. Вася прибавила шаг, чтобы увидеть, наконец, эту загадочную сущность и заглянуть в ее таинственный внутренний мир.

Глава 14

Квантовая неопределенность

Квантовый компьютер Василиса увидела впервые в жизни. Зрелище было впечатляющее и даже немного жуткое. За толстым, прозрачным, полукруглым во всю стену экраном струился по волноводам и мерцал всеми цветами радуги бесконечный световой поток. Он закручивался в агрегаторах разноцветными искрящимися вихрями, бурлил красно-желтыми сполохами в накопителе, похожем на колбу средневекового алхимика.

— Красиво? — продюсер стоял спиной к Стрешневой и тоже смотрел на цветомузыку.

— Да, — честно ответила Василиса, — всегда мечтала посмотреть, как выглядит квантовая неопределенность в жизни.

— И давно?

— Как только прочла про Планка и неделимую порцию энергии, существующую как волна и как вещество.

Продюсер резко повернулся к девушке. Лицо, подсвеченное со стороны спины, было плохо различимо, но даже так Стрешнева заметила неподдельное удивление.

— Вы знакомы с работами Макса Планка?

— Посредственно. В основном благодаря отцу. Он посвятил Планку несколько своих книг.

— Любопытно… Мне кажется, я знаю все монографии, посвященные этой теме… А где ваш отец работает сейчас?…

— Его уже нет в живых…

— Прошу прощения! — он кивнул, приглашая к стоящему в противоположном конце помещения массивному дубовому столу, покрытому старорежимным зеленым сукном. На нем эклектично смотрелись огромный 30-дюймовый монитор с белоснежной мышкой и клавиатурой. — Садитесь, устраивайтесь, — продюсер развернул к Васе одно из мягких кресел с высокой спинкой, — любоваться на персептор можно и отсюда, тем более, что это только демонстрационная панель, визуализация процесса обработки информации машинным мозгом.

— А где же тогда сам компьютер и как он выглядит?

— Совсем непрезентабельно. Увидите — даже не поймете, что это он и есть. «Матрешка» принципиально отличается не только от традиционных ЭВМ, но и от своих квантовых собратьев, так как работает на поляритонах.

— Ничего в этом не понимаю, но звучит многообещающе, — осторожно поддержала разговор Василиса.

— А вы кто по специальности, простите?

— Учусь на инженера… Прикладная механика…

— Редкое образование для красивой девушки.

— Семейное…

— Тогда у вас не будет трудностей с пониманием принципов работы нашей «Матрёшки»…

— А зачем мне с ними знакомиться?

— Чтобы реализовать ваши предложения. Вы же хотели переписать сценарий, не так ли?

— Но для этого достаточно внести правки в текст…

— Вот! — поднял указательный палец кинопредприниматель, — именно для этого я и пригласил ваше сиятельство, — продюсер пробежал взглядом по сценическому платью Василисы, — в святая святых нашего проекта, ибо после инцидента на презентации процесс обмена информацией с «Матрёшкой» заблокирован.

— Это то, что вы говорили про зависший интеллект? А я думала, вы так жёстко меня троллите.

— Нисколько. Произошло действительно нештатное событие. Сенсорный коммуникатор, считывающий ваше биополе, каким-то образом вошёл с ним в резонанс и заблокировал систему обмена данными. Мы сутки промучились с нашей строптивой «Матрёшкой» и, в конце концов, пришли к выводу, что она просто ни с кем, кроме вас, не желает общаться.