Леонид Комаров – Три ролика магнитной ленты (страница 5)

Новая жизнь подхватила Люсю и закружила в своем водовороте. Она подолгу теперь засиживалась перед зеркалом, придумывая различные прически. С упоением разглядывала свои стройные ноги в новых туфлях, поставив небольшое зеркало на пол. Не привыкшая к городской жизни, она совершенно потеряла голову от ее ритма и суеты. А тут еще ухажер. А в цехе девчоночьи пересуды… Люська пребывала все дни в каком-то приподнято-возбужденном настроении. Дома то улыбалась, вдруг начинала вальсировать по комнате в неудержимом веселье, то неожиданно становилась грустной и сидела молча, подавляя вздохи.

Когда подруги на фабрике заводили разговоры о новых модах, Люся жадно ловила каждое их слово. Ходить по магазинам, простаивать у витрин — стало ее страстью.

В дни получки Люся подсаживалась к Тоне и вкрадчиво говорила:

— Знаешь, Тонечка, какой красивый креп есть?! На кофточку… — и выжидающе глядела на сестру.

Или:

— Если б ты знала, какой я сегодня штапель видела?! На платье…

Тоня понимала к чему этот разговор.

— Ну и лиса! Ладно, купи уж… Молодость!

Со следующей получки Люся подговаривалась уже к чему-нибудь другому, и Тоня снова давала деньги из «общей кассы». Себе она покупала вещи очень редко, и то самое необходимое.

Потом Люся перестала советоваться и покупала себе все, что вздумывалось. Почти всю зарплату тратила на наряды.

— Знаешь что, дорогая сестренка? — сказала однажды Тоня полушутливо-полусерьезно, но так, чтобы Люся поняла. — Нам не стало хватать денег.

— Почему?

— Ну, а как ты думаешь?

— Скажешь много покупаю? Нисколечко! Девчонки не по столько тратят!

— Может быть, им помогают папы и мамы?

— Не знаю! — Люся вспыхнула. — Я ведь тебе не запрещаю покупать все, что ты хочешь.

— А я ничего не покупаю, ты же видишь.

— Это твое дело. Но и мне не можешь запретить тратить получку так, как я хочу.

Тоня ничего не ответила, хотя ей было очень обидно. Поведение сестры начинало беспокоить. Люся стала эгоистичной.

Однажды она вернулась с гулянья во втором часу ночи, очень долго возилась в темноте, чертыхалась, потом включила свет. Тоня проснулась. Свет больно бил в глаза.

— Нельзя ли потише, Люся?

— Нельзя.

— И вообще, не мешало бы тебе возвращаться пораньше.

— Тебя завидки берут, да?! Я не маленькая, когда хочу, тогда и прихожу! — запальчиво ответила Люся.

Тоня пристально посмотрела на сестру.

— Ты ненормальная.

— Сама ненормальная!

Люся легла спать отдельно, на сундуке, подстелив под бок старое осеннее пальто и укрывшись шерстяной кофтой.

Ночи стали совсем короткие. Вечерняя зорька, не успев угаснуть, крадучись по-над горизонтом, перекочевывает на восток и зажигает новый день.

Тоня не спала почти всю ночь. Она очень много передумала — о прошлом, о настоящем, о будущем.

Вспоминала свое далекое детство, родное село; мать в простом деревенском платье, сидящую на невысоком тесовом крылечке, выскобленном до желтизны. В руках у нее быстро-быстро мелькают блестящие стальные спицы — вяжет носки, такие мягкие и теплые, что даже в самый лютый мороз в них не стынут ноги. А рядом возле крылечка еще совсем маленькая Люська. Она вытягивает ручонки с растопыренными пальчиками, бегает за козленком, привязанным за колышек, стараясь схватить его, а козленок убегает и тоненько верещит… Как это было давно!

И Люська уже выросла… Только очень легкомысленная. Мама всегда старалась, чтобы ей не стало трудно, чтобы не знала нужды…

Разве не ради этого в трудную годину Тоня уехала в большой город, где у нее не было не только родных, но даже знакомых? Да и город-то настоящий она увидела впервые в жизни.

Поначалу жила в няньках в семье военного врача. Потом Евгения Борисовна, жена врача, через знакомую портниху устроила Тоню в швейную мастерскую, где она научилась шить солдатское обмундирование…

…Вечером, уже за порогом, Люся сказала:

— За зеркалом на тумбочке тебе письмо, кажется, от Алексея. Меня сегодня домой не жди. Я иду к подруге на вечер.

Люся захлопнула дверь и ушла. Тоня не успела и слова сказать ей. Она взяла письмо, торопливо распечатала и начала читать. Алексей писал о том, что обзавелся семьей и извинялся, что, будучи в отпуске, не смог заехать повидаться…

Тоне так стало обидно, так жалко себя, что она не выдержала и разрыдалась. Весь вечер проплакала — и стало легче. И хорошо, думала Тоня, что Люськи нет дома. После того что между ними произошло, Тоне не хотелось, чтобы сестра видела ее слабой, сломленной, жалкой. И не хотела, чтобы Люся знала о содержании письма, поэтому она порвала и выбросила его. Но только это, последнее письмо: все остальные решила сохранить — в них было много хорошего.

За окном притаились вечерние сумерки. Небо, чуть багряное на западе, к востоку становилось все темнее и казалось очень глубоким. Над соседним домом неуверенно вздрагивала одинокая звездочка, — первая предвестница приближающейся ночи. В окно сонно заглядывали тополя, и все та же большая ветка легонько покачивалась, чуть-чуть задевая за стекло.

Скоро с тополей полетит пух. Потом тополя пожелтеют, порывистый ветер сорвет листья и понесет их по улицам, перемешивая с мусором и пылью. Небо затянется хмурыми тучами, и заморосит дождь, мелкий и бесконечный. Под этим дождем деревья будут стоять мокрые, прозябшие, чернея сучковатыми стволами. А потом выпадет снег, и деревья уснут.

Деревьям хорошо! Они живут очень долго. Каждая весна — их молодость. А у человека молодость бывает только один раз…

За окном стало совсем темно. По углам комнаты расползлись черные холодные тени.

Люся вернулась утром, когда Тоня собиралась на работу. Она остановилась возле зеркала и, вполголоса напевая песенку, стала поправлять прическу. Тоня сосредоточенно готовила себе завтрак.

— Тонь, Тоня? — позвала Люся.

Тоня не ответила.

— Тонечка, ты на меня сердишься? Ну, скажи, сердишься или нет?

— Нет, нисколько…

— А я чего-то сказать тебе хотела.

— Ну, говори.

Люся улыбнулась, еще раз взглянула на себя в зеркало и торжественно произнесла:

— Я выхожу замуж!

Тоня удивленно и недоверчиво посмотрела на сестру:

— За кого?

— За Володьку. Он мне вчера сделал предложение.

— Ты уже дала согласие?

— Ага.

Все это было так неожиданно. И, главное, как казалось Тоне, слишком поспешно.

— Ты обо всем уже подумала?

— А чего тут думать?

— Так ведь это же не так просто… Он тебя любит?

— Говорит, что любит.

— Ну, а жить где будете?

— Володя говорит, что у него. Отец недавно большую квартиру получил в новых домах…

Тоня больше ничего не спрашивала. Она смотрела куда-то за окно, на тополя. Люся молча стояла рядом.

— Что же ты ничего не скажешь?