Леонид Комаров – Три ролика магнитной ленты (страница 29)
Другой, ростом повыше, был в «стиляжных» брюках-дудочках на кривых — колесом — ногах, куцем пиджачке, из коротких рукавов торчали крупные и будто воспаленные красные руки. Через плечо, на тесьме висела гитара. Он бренчал на гитаре и напевал:
Парень, опустив гитару, поочередно потянул за рукава, словно хотел спрятать свои кисти.
— Слышь, керя, дай закурить, — обратился он ко мне и снова потянул за рукава. Он постоянно так делал, и я подумал, что это у него, наверное, нервный тик.
— Не курю, — ответил я.
— А что это за штуковина у тебя? — спросил он.
Через плечо на ремне у меня висел магнитофон «Репортер». Я ответил.
П а р е н ь (магнитофонная запись). Заливаешь. Покажь. И все записываешь? Ну, вот нас, например, можешь записать на эту пленку? Это мои кореши: Миха, по кличке Фикса. Имеет две судимости: за кражу — на хате, и за хулиганство в нетрезвом виде. Первый раз освободился по амнистии, теперь взяли на поруки… Миха, изобрази!
М и х а. Го-го-гы (показывая золотые зубы)!
П а р е н ь. А это Васька-Кот. Хлеб ест, водку пьет, но мышей не ловит…
М и х а. Гы-гы-гы!
П а р е н ь. В молодости Васька припух, засыпался с корешками на продуктовом ларьке. Его засекли. Котик два года отдыхал в детской исправительной колонии… Вася, расскажи гражданину корреспонденту свою автобиографию… Не хочешь? Он не хочет. А вообще автобиография у него интересная…
Миха, довольный, ухмылялся. Васька оставался безучастным ко всему, что молол о нем приятель.
П а р е н ь. Нет, без понта, запиши, а я спою.
Я. Уже записал.
П а р е н ь. Ну да! Заливаешь!
Они пошли дальше.
На крыльце общежития стояла толстая женщина в грязно-синем сарафане с мелкими цветками и, размахивая руками, бранилась, но рядом с ней никого не было.
Ж е н щ и н а. Махлакову неча учить! Я сама кого хошь научу. Порядки знаем. Всякая шошка-ерошка будет еще не в свои дела нос совать. Подумаешь, начальство нашлось! Я сама себе начальство — как захочу, так и сделаю.
Она потрясла в воздухе кулаком со связкой ключей. Голос у нее под стать фигуре — низкий и громовой.
Ж е н щ и н а. Я нянчиться ни с кем не буду. Всех неплательщиков, картежников да фулюганов сама шерстить могу. Вот они где у меня (она потрясла кулаком). Ублажай всех, так и на голову сядут. У нас свои порядки — построжей держи!..
Я спросил: в чем дело?
— А ты кто такой будешь?
Я назвался, объяснил, зачем пришел.
— Пойдемте. Чего надо — расскажу.
Босые ноги ее были обуты в мужские галоши. Когда она поднимала ноги, галоши шлепали ее по пяткам.
Махлакова — комендант мужского общежития. Она поделилась, что никто не ценит ее трудную работу.
М а х л а к о в а. Давечь на совещании начальство говорит мне: «Жалуются, мол, на тебя, Махлакова. Грубишь, говорит, с жильцами». А как же с имя еще? У меня знаете какой народ живет?.. Недавно драку учинили. Из-за чего? Из-за девок, прости господи…
В дверь постучали.
— Войдите! — крикнула Махлакова.
Вошел парень, худощавый, прилично одетый.
— Чего надо?
— Вы обещали, что поселите ко мне молодых специалистов, а вселяете…
— Из какой комнаты-то?
— Из восемьдесят шестой. Мерзанов моя фамилия.
М а х л а к о в а. Мало ли чего я обещала. Мне кого присылают, того и вселяю. Не нравится здесь, шли бы в другой корпус.
М е р з а н о в. Там нет мест…
М а х л а к о в а. А я что могу сделать? Тута для рабочих выделено…
В вестибюле мне встретился круглолицый розовый парень. Парень нес батон и круг колбасы. Я заговорил с ним:
— Вы здесь живете?
— Ага, тут и живу.
— Как ваша фамилия?
— Шлентов, — отозвался он.
— Как?
— Шлентов. Александр Егорович Шлентов…
— Давно здесь живете?
— Третий год уж пошел. Как на завод приехал, так и живу. Только в разных комнатах. Пристрой видели?
— Новое крыло?
— Может, и крыло? Ну так я в ем и живу. Недавно переселили… А вы кто такой будете?
— Корреспондент радио.
— У-у! — Лицо Шлентова засветилось любопытством и удивлением.
Ш л е н т о в. Про нас чего передавать будете?
Я. Будем. Вы в какой комнате живете?
Ш л е н т о в. Восемьдесят шестой.
Я. Приду к вам.
В комнате отдыха в беспорядке стояли стулья, а за столом перед бумагами сидела девушка. Изящная, миловидная.
— Не скажете ли, — спросил я, — где можно увидеть воспитателя общежития?
— Воспитатель — я.
И голос у нее такой негромкий, робкий.
— Вы?! — Я удивленно вскинул брови. Подумал: «Вот так воспитатель! Ну чему может научить рабочих парней это хрупкое юное создание?!»
— Да, — сказала она. — А что?
Вид у нее был расстроенный.