Леонид Комаров – Сон о красных шарах (страница 10)
— Где ты была эти дни? — спросил я.
Она глянула на меня смелыми веселыми глазами.
— Я была дома, — ответила она.
— Ты болела?
— Нет. К нам бабушка приехала в гости, и мне разрешили не ходить в садик.
— А почему ты всегда ходишь одна?
— Моя мама очень рано уходит на работу, а я еще сплю. Понимаете? Я потом встаю.
— Да, конечно, понимаю. А как тебя зовут?
— Оля.
— Знаешь что, Оля, — сказал я таинственным голосом, словно поверял тайну, — давай каждое утро переходить дорогу вместе, хорошо? Ты будешь ждать меня у гастронома, ладно?
— Хорошо, буду, — сказала Оля и, помахав мне рукой, побежала к зданию детского сада.
Я подождал, пока она скрылась за акацией, и пошел обычной дорогой.
СОН О КРАСНЫХ ШАРАХ
Мария задумчиво жевала хлеб. Она размышляла о сне, который видела этой ночью. Странный какой-то сон, непонятный. Шары красные, надувные, какие покупают детям по праздникам. Их было два. Мария держала их в руке и любовалась — красивые… Вдруг нитки оборвались, и шары полетели вверх. Мария ахнула, но было поздно. Она чуть не плакала от досады. А шары все уплывали в голубую вышину, становясь все меньше и меньше. Люди, как зачарованные, следили за ними. Шары до того стали маленькими, что их едва можно было различить…
— Лопнули! — сказал кто-то с торжеством.
Мария заплакала и… проснулась.
Она не знала, как толковать этот сон: к добру ли он, к злу ли?.. А в сны она верила, как впрочем, и в другие многие вещи: наговоры, привораживания, гадания… Мария знала, что ежели приснится река — то к слезам, в гору идти — к горю, тряпье да дерьмо — к обновам и деньгам. А вот красные шары к чему — не знала…
Мария подбавила в Вовкину тарелку еще картошки и придвинула миску с солеными груздями.
— Ешь как следует, — сказала она сыну.
— Да я уже наелся, мам.
— Все равно ешь. Теперь пока до города доберемся, а там, знаешь, в столовых не больно-то…
Вовка ел через силу.
Мария смела ладонью в кучку хлебные крошки и, придвинув к краю, смахнула со стола в другую руку. Оставшуюся полбуханки положила в пустую кастрюлю и закрыла крышкой — чтобы не черствела. Когда Вовка вылез из-за стола, она вытерла стол тряпкой, собрала грязную посуду и вышла в сени. Холодная вода плохо отмывала тарелки, но греть ее Мария не стала. Слишком долго, и можно опоздать на автобус. Ей непременно нужно было поспеть в город с первым рейсом к открытию магазинов — с утра, а тем более в конце месяца всегда что-нибудь выбрасывали хорошее. Нужно было купить Вовке новую школьную форму. Нынче в третий класс пойдет. Уж как ни туговато с деньгами, а все же не может она, чтобы сын ходил оборвышем. Слышала краем уха, как жалели ее соседи, мол, трудно бабе одной. Пуще всего Мария не терпела этой чужой жалости. Худо-бедно, а сына-то она вырастит не хуже людей, и образование даст.
Перемыв посуду, Мария перевернула ее на столе вверх дном, чтобы стекла вода, и закрыла от мух полотенцем. Она вернулась в избу и посмотрела на часы-ходики. Нужно было торопиться. Она велела Вовке надеть чистую рубаху. Сама нарядилась в выходное штапельное платье и повязала голову шелковой цветистой косынкой.
Мария закрыла избу на два запора, проверила, хорошо ли прикрыта дверь стайки, где у нее были куры, и только после этого ступила за калитку.
Автобусная остановка находилась возле магазина, до которого было минут пять пешего хода. Мария оглянулась назад и увидела возвращающийся из города автобус. Она велела Вовке поторапливаться, чтобы успеть занять сидячие места, а то придется целых два часа топтаться на ногах.
Автобус, покачиваясь с боку на бок на рытвинах и волоча за собой подол пыли, проехал мимо, и Мария пустилась за ним чуть ли не бегом. Вовка едва поспевал за ней.
Поселок, в котором они жили, был небольшой. Он вырос на краю карьера, где добывали камень и щебенку. Когда в карьере производили взрывы, в окнах домов позванивали стекла, и ветер приносил серую пыль. Была в поселке восьмилетняя школа, дневная и вечерняя, клуб и один продуктово-промтоварный магазин.
Еще девчонкой приехала сюда Мария к своему старшему брату Дмитрию, который работал в карьере механиком. До того жила в родной деревне, закончила там семь классов и в войну, когда совсем мужчин не стало, пошла работать в колхоз.
Образование у нее по тем временам считалось вполне приличным, и Дмитрий устроил ее кладовщицей в материальные склады. Они размещались в двух длинных деревянных бараках, друг против друга, и находились на полпути от поселка до карьера в березовом лесочке. В одном складе хранились всякие краски, лаки, и рукавицы и спецодежда, мыло и даже, говорили, чистый спирт — неизвестно для какой цели. Здесь хозяйничала Валя, девушка «сурьезная», как говорили про нее, и неразговорчивая. Она была на два года старше Марии.
В складе напротив хранились различные запчасти от машин, электромоторы, буты с толстым смоленым кабелем. И всем этим стала заведывать Мария.
Валя оказалась неплохой подругой. Они вместе ходили на работу и вместе возвращались домой. Доверительно поведывали друг дружке о своей прошлой жизни. Собственно, больше всего рассказывала Мария, а Валя только слушала, иногда участливо улыбалась и согласно кивала головой. Вообще, в ее отношениях к Марии была необидная забота старшей. Мария быстро привязалась к ней.
В обеденный перерыв всегда забирала свой сверток с едой и шла к Вале. Они усаживались за большим столом, на котором стояли длинные ящики с картотекой: в одних карточках были записаны все материальные ценности, и в них Валя отмечала приход и расход; в других — фамилии рабочих, получающих мыло, спецовки. Во всем Валином хозяйстве чувствовался устоявшийся порядок, а в помещении — образцовая чистота. Даже половик лежал у дверей, и Валентина требовала, чтобы каждый, кто входил, тщательно вытирал ноги.
Марии очень нравилось сидеть у Валентины, и запах красок не раздражал, а как-то даже приятно щекотал ноздри. Мария завидовала этой чистоте и порядку. Но разве могла она навести у себя такой же «марафет», как называли рабочие, когда у нее такие тяжелые железные механизмы, которые не только она одна, но даже мужчины еле-еле сдвигали с места. А от того, что эти механизмы то затаскивают, то вытаскивают из склада, пол весь исцарапан и изрыт ломиками. И Мария втайне мечтала, что когда Валентина уйдет отсюда, то она обязательно попросится в этот склад.
А Валентина собиралась уходить. Она поступила учиться заочно в индустриальный техникум. Когда Мария приходила к ней в обед поболтать о разных пустяках, Валентина нередко совала ей в руки какую-нибудь книгу и говорила:
— Читай и молчи. Я буду заниматься.
И Мария сидела молча, но не читала, потому что читать не любила. В школе занималась она слабо, усидчивостью не отличалась, и Валина напористость в учебе ее восхищала.
— Завидую тебе, что ты так умеешь заниматься…
— А чего тут завидовать? Тебе тоже учеба не заказана.
— Нет, — ответила Мария грустно, — я не способная. Бывало в школе читаю, читаю учебник, а ничегошеньки не понимаю, и все тут! А ты вон как занимаешься…
— Просто ты лентяйка, вот и все, — сказала Валентина, не отрываясь от книги.
— И это правильно, — вздохнув, сказала Мария. Она со всем соглашалась, но ничего не собиралась делать.
Каждое утро, обычно в самом начале смены, на склад приходили люди получить все необходимое. К Марии приходили редко, больше шли к Валентине: за краской, за мылом, за брезентовыми рукавицами. И все говорили с ней ласково, а некоторые заискивающе, особенно мужчины да молодые парни.
— Здравствуйте, Валюша! Как поживаете?.. Что новенького у вас?
— Число двадцать второе и день сегодня среда, — серьезно ответит Валя, и уж посетитель понимает, что нужно ближе к делу.
— Нитрокрасочки нам зеленой. Вот требование…
Или:
— Доброе утро, милая барышня! Рукавички бы нам сменить. Сами понимаете, нам, бабам, без них никак нельзя. С мозолями-то нас мужики любить не будут. Они любят, чтоб мягкими их гладили, — и, получив свое, женщины со смехом отходили.
Особенно часто, и не только по утрам, захаживал один молодой шофер с залихватским чубом, вьющимся по тогдашней моде из-под кепки. Звали его Григорием. Он появлялся с неизменным восклицанием:
— Здравия желаю, красавицы! — и старался завести с Валей игривые разговорчики.
Валентина встречала его сдержанно и холодно.
— Вы пришли что-нибудь получить?
— Да нет, просто так, на вас поглядеть. А что, разве нельзя?
— А у нас, между прочим, здесь не клуб. Концерты не показываем и смотреть на нас нечего.
Иногда Григорий приглашал девчат в кино. Но Валя всегда отказывалась, а Мария тоже не ходила, потому что знала, что ее Григорий берет просто так, за компанию, это было немного обидно.
Мария удивлялась:
— Чего ты с ним так неласково? Парень он ладный и вообще…
— Вот именно: вообще! Ни к чему это. Несерьезно все. Он, поди, и официанткам в столовой так же улыбается.
Мария только пожимала плечами. Ах, как бы ей хотелось, чтобы и с ней так же разговаривали люди, и так же величали, но к ней в склад ходили нечасто. Изредка прикатит грузовая машина или притарахтит трактор: то привезут, то заберут что-нибудь — и все. И никаких таких ласковых разговоров, все больше молчком. Как-то раз на машине за запчастями приехал брат Дмитрий. Он с улыбкой оглядел обширное хозяйство Марии и спросил: