Леонид Каганов – Команда Д (страница 38)

Послышались шаги и в кабинет вошёл шеф.

– Как дела? – спросил он хмуро.

– Лучше всех.

– У нас большие неприятности – люди оттуда, – шеф кивнул наверх, – на которых я надеялся, сказали, что нам они помогать не будут.

– Объяснили как-нибудь?

– Сказали, что корпорация тонет и её потопить кое-кому наверху стало делом чести. Это уже никак не связано с комбинатом – потопить хотят нашего главного друга сверху.

– Хм… Поверишь ли, я сейчас именно об этом и думал.

– Ты бы об этом раньше подумал и мне бы доложил… – проворчал шеф.

– А раньше ничего не было – я думаю обстановка поменялась случайно, именно после бойни под Ярославлем и огласки в прессе. Думаю наши враги не планировали это заранее.

– Какой бойни? – удивился шеф.

– А, ты ещё не знаешь… – Зеф вкратце рассказал о случившемся.

Шеф опустился в кресло и долго молчал.

– Ну, золотая голова дырявая, что ты теперь собираешься делать?

– Первым делом я еде в Ярославль и беседую с директором – может быть мы зря паникуем.

– Не боишься?

– Не боюсь. Никому сейчас не выгодно меня убить или посадить – это им сначала надо доказать что я бандит.

– Ну а затем?

– Затем посмотрим. Но, шеф…

– Что?

– У меня есть знакомые люди, которые помогут всем нам в трёхдневный срок выехать куда-нибудь в Австрию…

– Зачем?

– И кое-какую сумму денег перекинуть туда.

– Зачем?

– Дело пахнет жаренным, шеф. В выигрыше останется тот, кто вовремя унесёт ноги. И надо уметь это вовремя понять. Мы сейчас пахнем кровью и нас хотят съесть большие акулы…

Конец апреля 1990 года.

Зеф летел в Ярославль. В салоне джипа играла кассета Вивальди – классическая музыка, привычная с детства, помогала Зефу думать. А думать было о чём. Зеф ещё раз перебирал и сопоставлял в памяти факты, пытаясь понять кто именно ведёт игру над их головами и как можно вмешаться в это и изменить в свою пользу или хотя бы без вреда для себя. Наконец Зеф остановился на Роговце. Роговец был относительно большой государственный деятель, крутящийся в министерстве финансов, и скорее всего это была именно его игра. О Роговце Зеф знал совсем немного. Но кое-какой материал о его деятельности он скопил. Зеф имел привычку копить компромат на высоких чинов, свято веруя что это пригодится. И он знал из случайного обмолвка, подслушанного в курилке Горкома, какими именно деньгами поднялась сырьевая биржа, возглавляемая Роговцом. И он догадывался чьи деньги отмываются через эту биржу. И на этом можно было играть.

Зеф имел привычку действовать решительно, поэтому как только он убедился что это может быть только Роговец и никто другой, он свернул с трассы в Переславль и немного поколесил в поисках почты, распугивая вечерний праздно шляющийся народ видом шикарного джипа. Наконец почта нашлась – Зеф заказал разговор с Москвой и позвонил в офис. В этот поздний час в офисе не было никого кроме Павла, начальника охраны. Ему как раз и звонил Зеф. Он попросил Павла подняться и открыть его кабинет, найти в столе одну папку и прочесть оттуда пару цифр и индексов, не называя подробностей. Затем он поспрашивал ещё кое-какие данные из папки, а также один телефон, всё это записал в блокнотик.

Затем он заказал ещё два разговора с Москвой. Они были короче – одному человеку Зеф продиктовал цифры из блокнотика и дал кое-какие комментарии и инструкции. К разговору со вторым Зеф долго готовился – предстояло позвонить самому Роговцу. Наконец он набрал номер, кратко изложил важность звонка и его переключили на Роговца. Ленивый Роговец ответил «пронто!» – это была его привычка говорить так вместо обычного «ало!». Зеф кратко открытым текстом изложил кто он такой, что ему известно, кому на стол ляжет эта информация в случае его, Зефа, гибели, и какой он ставит ультиматум. Зеф требовал прекратить преследование корпорации, а в ответ обещал отказаться от комбината. Роговец слушал не перебивая, а затем сообщил Зефу свои соображения. Личность он не называл, но Зеф понял что речь идёт о Рудневе – чуть менее могущественном воротиле, но тоже фигуре грозной. Грубым деловым голосом Роговец объяснил почему корпорации настал полный крах и кому она сейчас мешает. По его словам, мешала она всем, и это было похоже на правду. Роговец был настолько развязен и нагл, что спокойно говорил об этих делах по телефону, не боясь прослушивания – очевидно у него были причины не бояться. И предлагал он такой вариант: корпорация закрывается, а средства и люди переправляются за рубеж. Зеф поторговался – корпорация закрывается, люди делают что хотят. Роговец намекнул, что в таком случае их безопасность здесь никто не гарантирует. Зеф напомнил о своём ультиматуме. Роговец лениво объяснил почему это от него, Роговца, уже не зависит. Зеф ошарашенно выслушал – такого он не ожидал, действительно корпорация стала костью в горле очень большим акулам. Зеф понял и согласился.

После этого он сделал ещё один звонок одному ответственному человеку из дипломатического корпуса – попросил подготовить выездные визы и документы на всех шестерых учредителей корпорации. Когда-то давно вопрос внезапной эвакуации теоретически обсуждался с этим человеком, но теперь всё решали дни. Больше Зеф не стал никому звонить – документы на выезд готовятся, но самим людям об этом пока знать рано.

Теперь можно было не ехать в Ярославль вообще, но оставалась надежда, что Роговец блефовал – это могло проясниться только после разговора с директором комбината, причём разговора личного. Зеф вернулся в джип, выехал из Переславля, остановился и проверил в бардачке пистолет – попытка разговора с директором комбината могла кончиться плохо. Опасность конечно исходила не от самого директора, а от тех, кто возможно взял его под наблюдение. Вероятность маленькая, но надо быть готовым ко всему. Одно Зеф знал твёрдо – люди Роговца ни его, ни остальных учредителей сейчас не тронут.

Шоссе послушно ложилось под колёса джипа, кассета Вивальди была уже перевёрнута снова на первую сторону, но теперь не заставляла думать, а лишь приносила успокоение. Стемнело, и тут в свете фар на обочине появилась девушка, махнувшая рукой. Зеф остановился. Девушка оказалась совсем почти девочкой, едущей в Ярославль, и Зеф обрадовался попутчице, тем более, что девчушка была симпатичной – тонкая, но в то же время плотная и вполне сформировавшаяся фигурка, быстрый взгляд больших зелёных глаз, симпатичный чуть вздёрнутый нос и эти огненно-рыжие волосы, спадающие на плечи.

Девчушка оказалась на редкость умной, и они весело проболтали с полчаса, пока не случилась беда. Впоследствии Зеф очень не любил вспоминать об этом эпизоде. Сначала он думал, что на джип напали люди Роговца, имея приказ убрать Зефа, но вскоре понял что это просто грабители. А затем всё совершенно запуталось и Зеф почувствовал что им дико повезло что вообще остались в живых и надо убираться от этого места подальше пока не поздно. Впрочем все действия свои Зеф впоследствии одобрил – он не потерял самообладания и действовал единственно верно и максиально эффективно.

Но больше всего его поразила девушка. Ещё когда они болтали в машине, по некоторым словам и жестам Зеф заподозрил, что девчушка в лучшем случае спортсменка. В то, что это хрупкое создание всерьёз владело рукопашным боем, было поверить трудно. С тем же успехом можно было бы предположить, что девушка – шпионка и хорошо обученная агентка, специально выставленная на трассе, чтобы заманить Зефа в ловушку. У Зефа, надо сказать, мелькала такая мысль – обстановка последних дней заставляла быть подозрительным. Но эту идею он сразу отбросил – слишком уж милой и непосредственной была девушка.

Когда они стояли на обочине за кустами, и на них были нацелены стволы пистолетов, девушка подала едва заметный знак – она показала, что уложит одного из бандитов. Зеф не поверил, но другого выхода всё равно не было, а к тому же слишком уж уверенно и профессионально стрельнула девушка глазами в темноте. И Зеф был поражён, когда увидел как мастерски она справилась со своей задачей!

Потом они долго ехали до Ярославля, и Зеф никак не мог отвести взгляда от её отражения в зеркальце. Он обещал устроить её в театральный вуз, обещал подарить ей новенький испанский пистолет «LLama» – и сдержал бы своё обещание! Он вызвался её довести до дома, хотя надо было быть в Ярославле – и так задержался на Переславльской почте.

И вот они свернули с шоссе на просёлочную дорогу, долго катили в темноте, затем спутали направление и заехали то ли в грязь, то ли в трясину. Настолько гиблую, что даже мощный джип Зефа завяз и никак не хотел двигаться с места. Оставалось только наломать в лесу брёвен и сучьев и, подкидывая их под колёса, выкатить джип обратно. Но вокруг стояла тёмная ночь и за окном стал накрапывать дождь, и очень не хотелось вылезать из машины и собирать ветки в тёмном и мокром лесу…

Они сидели молча в просторной кабине джипа, освещённой мягким тёплым светом лампы и ждали рассвета, и играла музыка Вивальди, потому что другой кассеты у Зефа с собой не оказалось, а вокруг накрапывал дождь, усиливаясь с каждой минутой. И после беготни этого дня и ужасов этой ночи Зефу показалось, что он на миг перенёсся в другой мир – тихий и тёплый, где не стреляют, не убивают, где не предают друг друга и где нет этой проклятой корпорации, комбината, хамского самозванца Роговца, вежливого предателя Руднева, а есть только тёмный сказочный лес, поднимающийся высоко до самого неба, влажно чмокающий дождевыми струями, и маленькая кабинка – светлый батискаф, плывущий сквозь прозрачное лесное пространство. И просыпалась в душе волна нежности к этой золотоглавой девушке, которая так же смешно и оторопело смотрит сейчас удивлёнными зелёными глазами на перевоплощение окружающего пространства. И Зеф понял, что девушка чувствует сейчас то же самое. Где-то высоко мелькнула ультрафиолетовая молния, и вдруг обнаружилось, что они уже давно сидят обнявшись и вместе смотрят на бегущие по стеклу водяные полосы. А потом девушка сама потянулась к нему, и он, тут же приблизив к ней лицо, поцеловал её розовые пухлые губы – сначала осторожно, затем нежно, а затем горячо. И почувствовал как её губы задрожали и раскрылись ему навстречу, а горячее тело прижалось к нему и он даже через толстую куртку почувствовал каждую её клеточку, и удары её сердца прогоняющие по клеткам горячую кровь. Это не было странным – то, что происходило между ними – это было сейчас естественным. Он бережно ощупывал её тонкие длинные пальцы, изгиб локтя и овал плечика, целовал её шею и прижимал к себе грудь, и она тянулась навстречу, дыша легко и глубоко, и в висках билась музыка, плывущая из динамиков со всех сторон. Кабина вдруг оказалась просторной и вокруг было очень много места. И стало ясно, что свет в кабине не нужен – ну просто он лишний, хотя бы потому, что сажает аккумулятор. И когда свет был убран, засветился сам собой чёрный до этого сказочный лес вокруг кабины – тихий перламутровый свет пробивался со всех сторон, им была наполнена каждая дождевая капля. И как-то сами собой легли на заднее сидение ставшие теперь ненужными куртка и ветровка, брюки и маленькие джинсы. И оказалось, что два тела специально созданы друг для друга – они легко скользят и собираются в одно большое тело как брелок-головоломка. Они дышат и им просто необходимо быть вместе, как для каждого плеча необходимо предплечье, для каждой мышки подмышка, для каждого бедра – бедро. И в собранной головоломке не хватало лишь одной детали, которая бы связала в узел все неясности и развеяла все сомнения. И эта деталь нашлась и плавно, натужно и осторожно скользнула на своё место – туда, где она сейчас была необходима. Снова звонко раскатилась за облитыми дождём стёклами ультрафиолетовая молния, и эта молния тоже была гармонична как два вдоха и два выдоха, как скрип сосен вокруг стремительно плывущего батискафа, ныряющего то вниз, то вверх, окунаясь с головой в горячее и дышащее, огненно-рыжее, шепчущее и зовущее вперёд и только вперёд. И колыхалась в предвкушении большая и тёплая головоломка, и ревело внутри пламя, исподволь нежно ломая голову сладким и тёплым, разноцветным и неповторимым стоном – единым для одного и того же общего тела. И в ответ этому стону распахнулся мир, вывернулся наизнанку батискаф и выгнулись дрожащей дугой сосны навстречу друг другу, расслабляясь в волнах поющих динамиков и полностью растворяясь в сказочном мире и медленном свете затухающей ультрафиолетовой молнии.