Леонид Каганов – Команда Д (страница 10)

Космос вытащил из-за пазухи пустую бутылку и сунул её под переднее сиденье, почему-то оглянувшись.

Яна хотела сказать, что никому не позволит разговаривать таким тоном с собой и своими друзьями, а Ежа и Космоса она уже считает друзьями, хотела сказать, что милиционеру этот урок пойдёт на пользу – в следующий раз не будет хамить, но после драки и бега по всему телу разливалось приятное тепло, язык не слушался, и хотелось спать. Яна закрыла глаза.

– Слушай, а тебе вообще куда? Ты где живёшь? – Космос потряс её за плечо.

– Нигде – сказала Яна.

– Так не бывает – вмешался Ёж.

– С сегодняшнего дня нигде, – повторила Яна. – В Ярославль я не вернусь. Я буду поступать в театральное.

– То есть тебе нужна вписка?

– Чего?

– Ну вписка, место где можно вписаться, – путанно объяснил Ёж.

– Наверно. – Яна снова закрыла глаза.

Очень хотелось спать, сквозь сон Яна слышала как парни вполголоса переговариваются.

– У меня полон дом шнурков – говорил Космос.

– И у меня тоже предки, – отвечал Ёж. – У кого бы её вписать? Может её к Весне отвезти?

– Да ты что, до Весны далеко, уже наверно электрички не ходят. Можно Жуку позвонить.

– А Жук сейчас вписывает?

– Ну попросим – впишет.

– А может к Мыши?

– А чо – идея. Янка! – Космос потряс Яну за плечо.– Мы тебя впишем у Мыши. Ты не пугайся и не удивляйся – там большая тусовка, отвязный народ, тебе там понравится.

– Спасибо, ребята – сказала Яна.

– Только ты там не бей никого – строго и серьёзно предупредил Космос. – Ишь, Жан Клод Ван-Даммка нашлась…

– Дамка! – громко сказал Ёж.

– Чего?

– Теперь её будем звать Дамка.

– Точно! – Космос кивнул.

Яна проснулась и ощутила, что лежит в одежде на чём-то мягком. Она открыла глаза – это была комната, большая и светлая, только находящаяся в жутком состоянии – стены были исписаны и изрисованы, остатки обоев свешивались клочьями, мебели не было вообще, кроме стула без ножки, стоящего в углу и огромного чёрного чемодана, старого-старого, валяющегося распахнутым у батареи – очевидно его использовали как шкаф. Повсюду были разбросаны какие-то шмотки, мешки, одеяла, весь пол наполовину был завален матрасами, а на верёвках, протянутях под потолком огромные пучки какой-то травы, от которой в комнате приятно пахло свежескошенным сеном.

Сама Яна лежала в углу на матрасе, заботливо прикрытая рваным серым пледом. Вчерашнее помнилось смутно, во рту пересохло и очень хотелось пить. Яна стала вспоминать – как же она здесь оказалась? И тут, как заноза, в сердце всплыло воспоминание о предательстве Олега, только уже не такое сокрушительное как вчера, немного потускневшее, но всё равно окрашивающее мир в чёрные цвета. «Весь мир – дерьмо!» – вспомнила Яна, и на душе немного полегчало от этого заклинания. Затем она вспомнила подъезд, милиционера и сморщилась – и что это на неё нашло вчера? Затем был трамвай… Затем… Что же было затем? Они куда-то шли, ребята поддерживали Яну… Потом дверь, слова: «это Дамка, она из Ярославля, ей нужна вписка»… Потом кто-то протягивает чашку горячего чая, потом Яну заботливо кладут в угол и укрывают одеялом. Какой кошмар, надо же было так напиться? Всего-то полбутылки портвейна, правда на голодный желудок…

Яна скинула одеяло и встала. Мир немного гудел и покачивался, но сохранял поразительную чёткость и резкость – краски были яркими, воздух прозрачным, короче жить было можно.

Яна подошла к двери и выглянула в коридор – коридор был длиннющим, заваленным досками и ещё каким-то мусором. В глубине раздавались голоса. Яна пошла на шум и вышла на кухню. Тут сидело несколько человек, среди которых Яна узнала Ежа.

– О, Дамка пробудилась, – обрадовался Ёж.

К Яне подошла небольшого роста хрупкая девушка со взрослым лицом. На её руке висело несколько плетёных браслетиков из разноцветных ниток.

– Меня зовут Мышь, – сказала она. – Ты как сегодня, нормально?

– А что? – спросила Яна.

– Говорят вчера тебе было плохо.

– Было – вздохнула Яна.

– Ну ты в крейзу не падай, всё будет хорошо. Ты из Ярика?

– Откуда?

– Из Ярославля?

– Ну да, из военного городка.

– Тьфу-тьфу-тьфу, не к весне будь сказано. – Ёж постучал по столешнице и все засмеялись.

– Чай в чайнике, а гречку уже всю схавали, – сказала Мышь. – Ёж, налей Дамке чаю.

Ёж полез искать пустую кружку. Яна сказала что сейчас придёт, и отправилась на поиски туалета. Туалет находился в самом конце разгромленной квартиры и был тоже весьма плох. Из мутного зеркала на Яну глянула оплывшая, немного печальная физиономия, Яна кое-как умылась и вернулась на кухню. Ей вручили чашку чая и она села на пол в уголок, на матрас – матрасы были разбросаны и на кухне. Рядом села Мышь.

– Мышь, а что у тебя в квартире такой разгром? – спросила Яна.

– Не грузись, просто дом старый, а мы на последнем этаже.

– Ты здесь живёшь?

– Ну вроде как. Вообще это нежилое помещение, но у нас как бы художественная мастерская.

– Ты художница? – удивилась Яна.

– Да – кивнула Мышь. – Алёна Меньшова, может слышала?

Яна призадумалась. Нет, конечно художников она не знала и вообще не интересовалась этим, но зато подумала, что Мыши определённо намного больше лет, чем могло показаться сначала.

– Тут нас трое художников – я, Кельвин и Вуглускр. – продолжала Мышь.

– Кто-кто?

– Ну ты их не знаешь, они вечером придут. Тебе у меня нравится?

– Нравится – искренне улыбнулась Яна.

– Ну живи – улыбнулась в ответ Мышь. – Только у нас с хавчиком проблемы.

– С чем?

– Ну с едой. Цивильная ты какая-то, не системная.

– Чего? Какая?

Мышь вместо ответа засмеялась. Смех у неё был звонкий, но смотрела она при этом куда-то в пространство, вверх, и это было странно.

– Слушай, Мышь, а ты не знаешь что нужно чтобы в театральное училище поступить?

– О, – Мышь поглядела на Яну с уважением, – Это тебе надо у Кельвина спросить вечером, он поступал когда-то.

– И чего, не поступил?

– Поступил, поучился и ушёл.

– А почему?

– Каждому своё. – Мышь пожала плечами.

Они помолчали. Яна оглядывала просторную кухню – действительно, в углу стояла картина без рамы, на ней было что-то непонятное – какие-то закручивающиеся спирали, узоры. Под картиной сидел малыш лет двух, не больше. Он тихо перебрасывал в руке старую ободранную деревянную ложку и весело поглядывал на сидящих в кухне.

– А это кто? – спросила Яна.