Леонид Иоффе – Четыре сборника (страница 17)

Вы жили, девушка, нисколько не задеты, а значит, милая, ни капли не любя. Как распадаются дымы узкоколейки. Мороз клубящийся ничуть не оседает на вагонные скамейки, в угоду горечи оттаивая в грудь. Но шпагой солнечной, а выпад – луч и лето, колол из тамбура, дрожа наискосок в пылинках памяти, по звуку и по цвету — иллюзионного пошиба голосок.

1967

Мы – на перроне, где двери дачных поездов резиною в полтраура обиты; ты – в золотых волос короне, но пусть другой тебя возводит на престол; прощай, моя славянка, будь забыта. Живи не далеко себе, не близко, таким деньком-дымком; а мне твоя московская прописка была с круг неба штампиком. Поедет поезд в Конаково, и ты махнешь мне из оконца. Но жаль-то как! Нельзя ли снова нам повторить наше знакомство. Я подводил ее к вагону и расставался неумело, а из толпы людей вдогонку ей поклонение летело. Ты – загляденье, ты – блистанье, ты – сероглазая лилея. Носильщик ахнет: золотая, и поторопит: веселее. А золотая, облокотившись из окна, была как невидаль какая окаймлена.

1966, 1994

Мольбой нарушена, к утру сулит покой ночная тишь, как тушь — на парапете под аркой рук белел из темноты лик ялтинки, чьи веки нежил ветер еле-дуновением с воды. Прихлынь теплынь — так зябок миг ее на свете.

1967

Приговор шариата объявлен. Огорчит узколицый семью. Шахский евнух… та самая капля. И коран осеняет резню. А посол прозябает небраво, Туркменчайского мира творец: пара слов, пара шуток и – слава кулуарной поимки сердец. Фрак неистов. Очки на столетье упредили ученый глазок. Корчил автора. Сох от комедий. И куруры выкачивать мог. И служебный расшив на мундире полномочно возвысит его. Но прожекты касаются в мире