Леонид Гайдай – Кавказская пленница (страница 3)
Он галантно приглашает Нину подняться к дверям Дворца:
– Прошу вас…
Сам он следует несколько сзади и, когда Нина легко взбегает по ступенькам, осматривает ее оценивающим, восхищенным взглядом. Затем, вернувшись к микрофону, он продолжает речь, упиваясь собственным красноречием:
– Как говорит наш замечательный сатирик Аркадий Райкин, женщина – друг человека.
– Минуточку, минуточку… – не очень членораздельно, но очень решительно перебивает его Шурик. – Будьте добры помедленнее. Я записываю…
– Это кто? – тихо справляется Саахов у Джабраила.
– Наверное, пресса, – шепчет шофер.
– А, пресса… – товарищ Саахов понимающе кивает и повторяет специально для печати. – Так вот, как говорит наш замечательный сатирик Аркадий Райкин, женщина – друг человека…
– Грандиозно!.. – восклицает Шурик в хмельном воодушевлении. – Выпьем за женщину!
Зажатый в толпе Шурик тянется к рогу, думая, что это тот самый, который он оставил на штакетнике. Он хватает рог, но тот не снимается. Шурик тянет сильнее, и тут появляется огромная голова быка с налитыми кровью глазами.
– Отдай рог! – требует Шурик. – Отдай рог, я тебе говорю!
Страшный рев. Возмущенный бык бросается на обидчика. Окружающие бросаются на помощь Шурику. Начинается всеобщая свалка.
Начальник отделения милиции заканчивает читать протокол, товарищ Саахов стоит у окна, а Шурик с ужасом и горестным удивлением слушает неприглядную историю своих вчерашних похождений:
«…и сорвал торжественное открытие Дворца бракосочетания. Затем на развалинах часовни…»
– Простите, – робко перебивает Шурик. – Часовню тоже я развалил?
– Нет, это было до вас, в четырнадцатом веке, – уточняет начальник милиции и возвращается к протоколу: «…Затем па развалинах часовни…»
Но тут товарищ Саахов с неожиданным добродушием прерывает его:
– Все это, конечно, так, все это верно. Бумага написана правильно, все хорошо… Так это, с одной стороны, да? Но есть и другая сторона медали. Нарушитель – это не нарушитель, а крупный научный работник, человек интеллектуального труда. Приехал к нам в гости, да?
Смущенный Шурик опустил голову.
– Он приехал собирать сказки, легенды там, понимаете ли, тосты…
– Тосты? – оживляется капитан.
– Да, тосты. И не рассчитал своих сил, да?
Шурик, не поднимая глаз, кивает головой.
– Так что мы здесь имеем дело с несчастным случаем на производстве, – резюмирует Саахов.
Начальник милиции понимающе улыбается и неожиданно говорит:
– У меня есть замечательный тост.
Он опускает руку под стол, а Шурик вздыхает и обреченно берет стакан…
По коридору гостиницы, оживленно беседуя, идут товарищ Саахов и Шурик.
– У вас, товарищ Шурик, неправильное представление о наших местах. Всем известно, что Кузбасс – всесоюзная кузница, Кубань – всесоюзная житница, а Кавказ – всесоюзная что?
– Здравница! – уверенно подсказывает Шурик.
Товарищ Саахов утвердительно кивает, но неожиданно говорит:
– Нет. Кавказ – это и здравница, и кузница, и житница!
Их нагоняет администратор гостиницы. Извинившись перед Сааховым, он обращается к Шурику:
– Дорогой, где ты пропадал? Ночью я вспомнил замечательный тост для тебя. Идем скорее!
– Нет, подожди, уважаемый, – охлаждает его пыл Саахов. – Подожди. Мы поговорим с товарищем Шуриком, а ты запиши пока свой тост и в трех экземплярах представь потом в письменном виде.
– Будет сделано!
Номер гостиницы, Шурик умывается, продолжая беседовать с товарищем Сааховым.
– …Я мечтаю записать какой-нибудь старинный обряд. А участвовать в нем – ну, это было бы совершенно великолепно!
– Слушай, откуда? – горячо возражает Саахов. – Ну посмотри в окно, что делается. Нет, в нашем районе вы уже не встретите этих дедушкиных обычаев и бабушкиных обрядов. Может, где-нибудь высоко в горах, понимаете ли… но не в нашем районе вы что-нибудь обнаружите для вашей науки.
– Ну что ж, полезем в горы…
– Правильно, это ваша работа. Вы сюда приехали, чтобы записывать сказки, понимаете ли, а мы здесь работаем, чтобы сказку сделать былью, понимаете ли…
Товарищ Саахов благодушно смеется, довольный своим афоризмом. Улыбается и Шурик.
Раздается стук в дверь. Входит администратор. Он держит поднос, на котором стоят три бутылки и три стакана, а под ними лежат три бумажки.
– Я тост принес! – объявляет он.
От одного вида ассистента Шурику снова становится не по себе.
– Плохо, да? – участливо спрашивает Саахов и тут же строго оборачивается к администратору. – Что себе позволяешь, слушай!
– Вы же просили в трех экземплярах, – пожимает плечами администратор.
На красном капоте мчащейся машины ослепительно сверкает никелированная фигурка бегущего оленя. Но это отнюдь не пожарный вариант «Волги». Машина, которая въезжает в город, представляет собой современного родственника известной «Антилопы Гну», то есть открытый автомобиль типа «фаэтон» совершенно неопределенного происхождения.
Сверкая пунцово-красным кузовом, она проносится по солнечной улочке и останавливается под развесистым каштаном. Из нее выходят наши старые знакомые – Балбес, Трус и Бывалый.
Они ставят на якорь свою сухопутную бригантину. Балбес, не надеясь на тормоза, подкладывает кирпичи под колеса, Трус аккуратно протирает стекла, а Бывалый отвинчивает фигурку оленя и передает ее на хранение Балбесу.
Друзья подходят к пивному киоску. Получив кружку пива, Бывалый, не глядя, передает ее дальше по шеренге Балбесу, Балбес – Трусу, а Трус, желая быть столь же галантным, передает ее еще дальше, в руки пожилого отдыхающего, который, видимо, подходит к пивному киоску сегодня уже не в первый раз. Пока тот с трудом соображает, откуда у него появилось пиво, Бывалый продолжает распределять остальные кружки. Трус, естественно, остается ни с чем. Поэтому он отнимает свою кружку у пожилого отдыхающего, который уже собрался пригубить ее. Отдыхающий остается в еще большем недоумении, а друзья с наслаждением, смакуя, пьют пенящееся холодное пиво.
– Как говорится, жить хорошо! – провозглашает Трус.
– Но хорошо жить – еще лучше! – добавляет Балбес.
За дверью с табличкой «Заведующий райкомхозом тов. Саахов Б. Г.» – солидный служебный кабинет. Как это ни странно, здесь происходит темпераментный базарный торг. Участники его – сам товарищ Саахов и совершенно неузнаваемый сейчас его шофер Джабраил. Шофер держится более чем независимо.
– Обижаешь сиротку, – говорит он. – У нее же, кроме дяди и тети, никого нет… Двадцать пять!
– Это неправда! – спокойно возражает товарищ Саахов. – Я высоко ценю твою уважаемую племянницу, но всему есть предел. Восемнадцать.
– Ну имей же совесть! Ты же все-таки не козу получаешь. А жену, и какую: студентка, комсомолка, спортсменка, красавица… И за все это я прошу двадцать пять баранов. Даже смешно торговаться. – Обиженный Джабраил отворачивается.
– Аполитично рассуждаешь, – возмущается товарищ Саахов, – клянусь, честное слово! Не понимаешь политической ситуации. Ты жизнь видишь только из окна моего персонального автомобиля, клянусь, честное слово! Двадцать пять баранов в то время, когда наш район еще не полностью рассчитался с государством по шерсти и мясу…
– А ты не путай свою личную шерсть с государственной! – дерзко возражает Джабраил.
Товарищ Саахов встает и переходит на официальный тон:
– А я, между прочим, товарищ Джабраил, сюда и поставлен, чтобы блюсти государственные интересы. Садитесь пока!..
Испуганный Джабраил послушно садится в кресло.
– В общем, так, – подытоживает Саахов. – Двадцать баранов.
– Двадцать пять, – неуверенно еще упрямится Джабраил.
– Двадцать, двадцать! – отмахивается Саахов. – Холодильник «Розенлев»…