Леонид Фролов – Расказаченные (страница 3)

Возле штаба казачьего войска была суета, Степан спрыгнул с коня и одернул китель вниз, проводя руками по плотно прилегающему ремню, чтобы разгладить складки. Поправил фуражку и направился в небольшое двухэтажное здание, где заседали главные казаки округа.

Не дойдя до крыльца, навстречу вышел дядька.

– Степан! Ну наконец! А я было хотел за тобой гонца посылать, – разводя в обе стороны руки, выкрикивал Афанасий Семенович.

– А чего посылать, я сам тута, – сказал Степан.

– Гутарят, ты на круг не явился? – обнимая Степана, спросил Афанасий Семенович.

– А мне тот круг без надобности, дядь! Батя сказал сюда ехать, я и приехал.

– Ну пошли ко мне, растолкую, что к чему, – сказал Афанасий Семенович, и они направились в кабинет старшины.

Афанасий Семенович был совсем небольшого роста и крупного телосложения, седоватый, лицо имело округлую форму, а под правым глазом на щеке имелся шрам. Он его получил на войне с турками еще совсем молодым казаком. Имел чин войскового старшины и звания полковник. Большая личность среди казаков в округе.

– Что это делается, дядь? – спросил Степан и присел на стул.

– Казаки не хотят мириться с большевиками. Будем отстаивать свое право на отдельное образование. Каково оно будет – время покажет, – сказал Афанасий Семенович.

– Что ж, получается, война?

– Ты давай езжай к себе, а завтра на службу. Дам тебе самую боевую сотню. Димку прихвати, нечего ему возле мамки сидеть, – приказал Афанасий Семенович.

– Что ж это выходит, дядь! На своих, что ль, идти? – стукнув по столу кулаком, возмущенно спросил Степан.

– Своими были до того, как красную ленточку не повесили, а сейчас чужие! – крикнул Афанасий Семенович. – Иль будем смотреть, как они землю нашу рубают на куски, которую наши деды и прадеды осваивали и кровь за нее проливали! – на повышенных тонах высказал Афанасий Семенович. – А коли встретишь Петьку среди красных, тебе решать, поднимать над его головой шашку иль нет!

– Значит, не брешут казаки – у красных Петька, – с грустью сказал Степан.

– Я вообще не понимаю, дядь, что с людями делается. Выходит, брат на брата? – для Степана это было потрясение.

– Ты, Степан, вот что. Не говори пока Ивану Тимофеевичу про Петьку. Пусть гадает, думает. Вообще никому не говори, а Иринку отвел бы к матушке, пусть там пока будет, – сказал Афанасий Семенович.

– Раз так гутаришь, дядь, значит, надолго свистопляска затянется, – подметил Степан.

Афанасий Семенович взял стоявший рядом стул, присел рядом со Степаном.

– Кто его знает, Степан, наше дело военное: сказали в атаку, значит, в атаку. Ступай. Отдохни, сходи в истопку, побанись. А завтра – как штык в штабе.

– Слухаю! – сказал Степан и пошел к своему верному другу – коню.

Степан прекрасно понимал, что это война собственного народа. «Нет! Эта война двух режимов! Это результат 1917 года, а бьются между собой февральские и октябрьские. Это они не могут поделить власть и землю, а люди? Люди оказались между двух этих самых режимов – это инструмент в борьбе за власть, а какая она потом будет эта самая власть! Вот то-то и оно!» – размышлял Степан Иванович, поглаживая по морде своего коня. Постоял, подумал да запрыгнул в седло. Теперь нужно было доложить все отцу, а у Степана не выходил Петька из головы. Нет, он вовсе его не осуждал, он просто не мог понять, как сражаться друг против друга.

Думал Степан и про Димку, которого придется тащить с собой. «Молод ведь совсем, сопляк еще, но уже в урядниках ходит». Всю дорогу казак думал, но самое тяжелое – как оставить Ирину без своего внимания. «Родить должна. Будет же переживать дуреха, а живот то вон какой – точно крепкий казак будет!» И тут Степан улыбнулся, и печаль его на мгновение куда-то делась.

Станица, где проживали Тишины, называлась А́дринская. На въезде в станицу Степан встретил Хлопушина, который возился возле куреня с седлом и что-то мастерил. Хотел мимо прошмыгнуть, но Андрей заприметил.

– Степан Иванович, куда собрался? Мимо братушки проезжаешь!

Степан посмотрел на Хлопушина, развернул коня и медленно направился в сторону Андрея.

– Здорово! Чем занят, Андрей Савельевич? – спросил Степан и спрыгнул с коня.

– Да вот, готовлюсь к походу на красных. Иль ты не знал, что война намечается? – ехидно так поинтересовался Хлопушин.

– Ну почему ж не знал. Казаки гутарят, а я слухаю.

– А я думаю, дай сообщу. Атаман тебя искал, ты заехал бы к нему.

Степан взялся за уздечку и пошел в сторону майдана.

– Зайду, а ты Андрей, не слухай, что брешут, а доверяй правдивым источникам.

– Где же эти источники взять? Это ж ты у нас в родстве с начальниками ходишь, а я простой казак, – подковырнул Хлопушин.

Степан шел и размышлял: «Что его зазирать, какой он был непутевый и варка у него такая же».

– Степан, далеко собрался?

Атаман подоспел. Лагов бежал за Степаном, а тот даже не оборачивался.

– Ты что это, атамана не признал? – одергивая сзади, выговаривал Лагов.

– Семен Петрович, здорово! А я думаю, мне или не мне кликают.

– Ты мне не бреши! Не слыхал он! Где был?!

– В округ ездил, дядьку навестить, – Степан как шел с конем, так и не останавливался, отвечая на вопросы атамана. Лагов бежал, не успевая, и пытался выпытать, что там в округе решают.

– Да, ты ж у нас особенный есаул, родней прикрываешься, но коли живешь в нашей станице, выполнять будешь мои поручения! – кричал атаман.

– А это ты, Семен Петрович, Тюрину скажи. Он мне приказал прибыть завтра на сборы да Димку прихватить, вот я и выполняю приказ. Иль ты перечить старшине вздумал?

– Ладно! Не ворчи, есаул. Хотел узнать, к чему готовиться? – спросил Лагов более уважительно.

– К войне с красными! – сказал Степан и пошел к отцу.

Не то чтобы Степан пренебрегал атаманом, но дела решать ездил к дядьке, особенно военные. Воспитание казака не позволяло перечить старшим, но в Адринской сложилась такая ситуация, что кругом все завидовали Тишиным. Иван Тимофеевич был на хорошем счету, даже награды царские имел. Тюрин был очень влиятельным казаком в округе, вот и бесились казаки, что кому-то все, а другим – ничего. А какую жену Степан отхватил. Хлопушин до сих пор этого забыть не мог.

Иван Тимофеевич сидел на лавочке, грелся весенним солнышком да потягивал цигарку. Он вообще-то давно бросил курить, но если взялся за табак, значит, что-то неладно на душе. Увидев Степана, он так аккуратно поглядывал и отводил глаза в сторону, пытаясь рассмотреть настроение сына.

– Батя, о чем размышляешь? – спросил Степан и присел рядом с отцом.

– Думаю, какую ты весть из Медведицкой привез. Али пустым прискакал? – опять ворчал старик. Степан протянул руку и вынул его цигарку, затянувшись.

– Весточка есть. Завтра с Димкой отправляемся на службу, красных будем бить, пока не кончатся.

Иван Тимофеевич аж поменялся в лице, ногами начал дрыгать, лавочка под ним зашаталась, руками размахивал в разные стороны.

– Как! – вскрикнул он. – И Димку на погибель тащите?

– Приказ есть приказ, – сказал Степан, докуривая цигарку.

– Ну, шурин! Ну, Тюрин! Ах ты змей, Афанасий Семенович! Мало мне детей по полкам таскал смалу лет, так теперь двоих забирает, – бормотал Иван Тимофеевич. – Димка ему зачем?

– Батя, вообще-то Димка не малолетка, а служивый казак. Не забывай – в звании урядника ходит.

– А мне кто помогать будет? – разрывался Иван Тимофеевич, дюжа не хотел детей отправлять на войну, понимая, чем это все может закончиться.

– Про Петьку выведал?

– Пока никаких известий.

– Не бреши, по бельтюкам вижу. Правду казаки гутарят, у красных он. Ах ты сукин сын! Я его породил, я его и убью, только воротится.

Вечер был томным и безрадостным. Закат опускался на хутор, а зарево покрывало все небо, и только майские жуки летали, издавая звук моторов. Ирина сидела на крыльце, одетая в альяный балахон, и поглядывала в сторону истопки, где банился Степан. Весть о том, что мужу завтра придется уехать на службу, расстроило ее, но такова казачья доля.

С тех пор как они поженились, еще не было долгой разлуки, а теперь перед самым рождением первенца ей придется это ощутить. Но больше всего пугала Ирину в тот момент не служба Степана, а страх остаться вдовой. Она серьезно и, наверное, впервые в своей жизни об этом задумалась. Страх в ее мысли настолько сильно проникся, что в одних только размышлениях становилось тяжело на душе, а по коже бегали мурашки, покрывая красивые обнаженные руки мелкими пупырышками.

Ирина вовсе не из казачьей семьи. Она уроженка Петербурга – из знаменитого дворянского рода. Эта была благородная, образованная, владеющая языками красивая женщина. В Усть-Медведицкую она приезжала к своей тетке и проводила там много времени. Там и познакомилась со Степаном. Ее матушка, Екатерина Алексеевна, была против этого брака, желая дочери более подходящей партии из местных дворянских чинов.

Был у нее ухажер из Петербурга, Маркин Аркадий Иванович, который даже после свадьбы не мог успокоиться, а однажды вступил в неравный бой со Степаном и был побит им же. Потом случилась революция. Ирина вопреки воле матушки отправилась за любимым в казачьи степи. Родители Степана обожали невестку, но по традиции Иван Тимофеевич всегда ворчал на дочку, как он ее мило называл.

Степан как ошпаренный выскочил из бани почти голышом, окутанный в простыню.