Леонид Бляхер – Кадиш по Розочке (страница 20)

- А горожане за кого? - спросил Давид.

- Так, э... ни за кого, - несколько опешил буфетчик. Потом поправился: За тех, кто победит. Мы всегда за власть. Главное, чтобы порядок был.

Забавная позиция - подумал Давид - Главное, очень удобная. Да и ладно. Кто он, чтобы судить людей. Хотят люди спокойно жить. Ведь и он хочет того же. Вот то, что хаос, большевики и советы все время догоняют, а иногда и обгоняют его, гораздо тревожнее. Он представил 'революционных солдат' или 'красных гвардейцев', врывающихся в дом, где живут Розочка с ее мамой, и сердце сжалось. Это не может случиться. Ведь там Мирон. В отличие от Давида он прекрасно обращается с оружием. Он вспомнил огромного дядьку с угрюмым выражением лица. Этот сможет. Этот защитит. Во всяком случае, Давиду очень хотелось в это верить.

Несмотря на то, что стрельба где-то вдалеке еще продолжалась, Давид, накинув шинель и фуражку, обмотавшись шаром, вышел на улицу. Странно. В городе бои, а на Екатеринославской улице почти ничего не изменилось. Хотя, в Москве тоже шли бои, а жизнь текла сама по себе. Интересная штука жизнь. Течет себе и течет.

Было прохладно, но не холодно. Юг уже чувствовался. Давид прошелся до площади, окруженной новыми высокими домами, которые, судя по остаткам вывесок, были банками. Теперь над одним из них развивался красный флаг, а перед входом стоял солдат с винтовкой. С советами Давид пока иметь дела упорно не хотел. Потому повернул и поплелся в гостиницу.

День, который начался так сладко, тянулся и тянулся. Давид несколько раз разобрал и собрал пистолет, проверил патроны, деньги (отложив двенадцать рублей на завтра), собрал в мешок вещи, еду, проверил вновь зашитые в шинели сокровища. А день все шел. Наконец, стемнело. На улице зажглись фонари. Завтра будет трудный день. Давид вертелся в кровати, стараясь заснуть. Мысли скакали, как белки по веткам дерева. Розочка, Александр Иванович, убитый бандит на дороге, грустный польский солдатик в поезде, опять Розочка. Наконец, он уснул.

Просыпался часто. Боялся проспать время. И все же почти проспал. Едва не бегом влетел в зал железнодорожного вокзала. Господин в форме буквально материализовался в тот миг, как Давид подошел к кассам.

- Вы точны, молодой человек. Это хорошо - проговорил он, почему-то потирая руки - Пойдемте.

Они вышли на перрон. Состав уже стоял. Вагоны были какие-то странные. Давид не мог даже различить классы. Было даже несколько теплушек. Возле каждого вагона уже толкались люди. Господин повел его в дальний конец, где почти не было народа.

- Деньги нашли, господин студент?

- Да, конечно.

-Давайте.

Давид передал сложенные вдвое бумажки железнодорожнику. Тот быстро спрятав деньги в карман, взял Давида за руку и повел его за состав. Они подошли к вагону с противоположной от перрона стороны. Железнодорожник постучал в дверь тамбура. Выглянул недовольный господин, но увидев стучавшего, смягчился.

- Тебе чего, Игнат Егорович?

- Пассажира привел.

- А, давай. Только быстро. Товарищи проверяют. Да и нашим лучше не попадаться.

Игнат Егорович достал две бумажки, из пачки, врученной Давидом, и передал проводнику. Тот также быстро сунул деньги в карман, подал Давиду руку и быстро повел в вагон. Давиду казалось, что он должен как-то попрощаться с Игнатом Егоровичем. Но и его нынешний провожатый, да и сам его предшественник особо к тому не стремились. Вагон был третьего класса. Провожатый отвел его к середине и указал на полку для багажа.

- Ты, мил человек, пока там ложись. А как народ набьется, вылезай. Никто тебе ничего и не скажет. Контролеру вот это покажешь - он сунул Давиду в руку какой-то кусок картона с печатью.

- Спасибо - растерянно проговорил Давид.

- Ты не спасибкай, а залазь. И не мельтеши, пока посадка будет. Билетов и так продано в два раза больше, чем мест. Всем деньги нужны. И - он вдруг подмигнул совсем по-приятельски - не тушуйся.

Минут двадцать Давид сидел один на 'третей полке', съежившись и стараясь быть, как можно менее заметным. Потом вагон постепенно заполнился людьми. Разными людьми. Давид сверху попытался как-то объяснить себе, кто его попутчики? Не выходило, настолько непохожи они были на привычных персонажей из той, похоже, уже безвозвратно канувшей в Лету, жизни. Вот внизу села строгая и важная дама, явно не привыкшая к такому окружению. Она сосредоточено смотрела в окно, стараясь не замечать все, что творилось вокруг. Рядом с ней уселся мужик, явно из дезертиров или демобилизованных, едущих домой, в шинели со споротыми погонами, с шапкой без кокарды. Мужик был в самом благодушном настроении, сыпал пословицами, угощал всех желающих папиросами.

На противоположном сидении примостились целых три широкие тетки с огромными баулами, которые они безуспешно пытались запихнуть под полку. Как-то в их отсек влезли еще два человека какой-то уж совсем неопределенной внешности. Одежда этих господ, хоть и с претензией на 'приличную', пребывала в полном беспорядке. А жилет, манишка, галстук, хоть и были явно не дешевыми, не сочетались друг с другом. По крайней мере, с точки зрения тех правил, которые некогда внушались Додику. Брюки были измяты и грязны. Давид вспомнил, что еще совсем недавно сам выглядел не лучше, и усмехнулся. На противоположной от Давида 'третьей полке' тоже разместился солдатик. Впрочем, сразу заснул. Видимо, так же были набиты и остальные отсеки вагона.

Поезд тронулся, медленно набирая скорость. В окнах замелькали какие-то силуэты. С высоты смотреть в окно было неудобно. Додик попытался прислушаться к разговорам внизу. Интересно, что война и революция в разговорах не встречались. Говорили о хозяйстве, о ценах. Тихо обсуждали какие-то 'дела'. Ругали власть. Но чувствовалось, что это не особенно интересует говорящих. Скорее, это был вариант светского разговора о погоде.

Стало скучно. Давид положил голову на мешок и уставился в уголок окна. Что ж, пока все складывается хорошо. Он около недели в пути, а уже приближается к Мелитополю. Конечно, если бы не неприятность под Курском, он был бы в Харькове на три дня раньше. Только ведь могло быть и иначе. Он мог бы лежать сейчас на железнодорожной насыпи с пулей в голове или бродить ограбленным по курским деревням.

Давид стал думать о Розочке. О том, как они вернутся в Москву, заберут свои деньги у отца и.... Почему-то представлялась их питерская квартира. Нет. Этого уже не будет. Но они будут вместе. Будут сидеть рядышком на удобном диванчике вечерами, во сне он будет чувствовать горячее тело любимой рядом с собой. Все это обязательно будет. Под эти приятные мысли он задремал.

Проснулся он от того, что поезд резко замедлил ход и стал останавливаться. Он свесился с 'третьей полки', пытаясь разглядеть причины остановки. Похоже, что повторялась курская история. Вдоль поезда бежали какие-то вооруженные люди, раздавались крики, выстрелы. Женщины в вагоне испуганно переговаривались, а важная дама, сидящая внизу, напротив Давида, отпрянула от окна.

Мужчины странного вида, замеченные им еще при посадке, двинулись к тамбуру. Двинулись еще человек шесть пассажиров. Давид спрыгнул вниз и тоже, не торопясь, пошел по вагону. На полке не отсидишься. Правая рука у многих была в кармане, а несколько человек крестьянского вида, не особенно прячась, несли в руках обрезы. Вышли в тамбур, открыли дверь. Тут же появилась кудрявая голова в папахе:

- А ну, давайте... - начал свою речь нежданный гость. Но закончить не успел. Мужчина в несвежей манишке и помятом пиджаке, всадил в него пулю.

Этого будто ждали. Из всех вагонов раздались выстрелы. Стреляли и с другой стороны. Но, похоже, бандиты не ожидали отпора, а пассажиры научились не быть пассивными жертвами. Стрелки расползлись по вагону, выцеливая бандитов снаружи. Те залегли и потихоньку стали отползать, продолжая стрелять по защитникам поезда.

Давид усмотрел какую-то фигурку у насыпи, пытающуюся попасть из ружья в их вагон. Как его учили еще в Москве, поймал противника на 'столбик' прицела, выжал свободный ход курка и выстрелил. Фигурка пропала. Попал. Выстрелил в соседнюю с ней фигурку. С досадой понял, что промазал.

Он ждал повторения рвотного спазма. Но ничего не случилось. Странно, тогда, на курской дороге, он долго не мог прийти в себя. А здесь - никакой реакции. Наверное, потому, что не вижу их глаз. Хотя, может быть, просто начинаю привыкать ко всему этому кошмару. Что-то изменилось в нем самом, а, может быть, в мире.

Бандиты побежали. Телеги, на которые, видимо, предполагалось грузить награбленное, понесли самих бандитов в им известном направлении. Из вагонов стали выскакивать. Люди побежали к голове состава. Завал на путях, который, собственно, остановил поезд, довольно быстро разобрали. Расселись по вагонам. Настроение в поезде изменилось. Попутчики уже не жались кучками. Напротив, люди общались, обменивались репликами, хлопали друг друга по плечам.

Давид оказался рядом с двумя господами потрепанного вида. Товарки угощали их всякими деревенскими разносолами, величали спасителями. Юноше эти похвалы были приятны, но казались какими-то чрезмерными. Его новые приятели и того больше. С удовольствием взяв еду, прикрикнули на теток. Хотя Давида охотно пустили к столу, отодвинув солдата со споротыми погонами.