Леонид Бежин – Гуманитарный бум (страница 57)

— В Дятлово. Я и сама там училась.

— В Дятлово?! Это же очень далеко!

— Да ну… — снова столкнувшись с разницей в понятиях между своим и чужим кругом, Анюта не стала ее растолковывать и решилась сама задать вопрос Феде: — А вы что ж, болели?

— Болел.

— Желудком, наверное?

— Желудком, — усмехнулся Федя. — Слишком много ел перченого…

— Ничего, я теперь за вами присмотрю, — сказала Анюта, ласково глядя на Федю из-под медно-рыжей челки.

— Несу, несу! Желающие, подставляйте чашки! Кофе заварен по всем правилам! Алена, вы должны оценить! Мне Лиза рассказывала, какая вы кофейница! — Алексей Степанович держал тряпкой кофейник, торопясь скорее поставить его на стол, — Анюта, как вы несли такой горячий?

— Привыкла, — сказала Анюта, окончательно устав растолковывать разницу в понятиях.

— Может быть, выпьете с нами? — спросила Лиза, заметившая, что брату гораздо интереснее разговаривать с Анютой, чем со всеми остальными.

— Такой черный, да у меня сердце будет биться! — воскликнула Анюта, глядя в струю черного кофе, льющегося из кофейника.

— А все-таки чашечку, а? С молочком! — угощал Алексей Степанович, впрочем не слишком настаивая.

— Спасибо, — Анюта шагнула к двери и, убедившись, что повторного приглашения не последует, тихонько вышла.

Едва дождавшись, когда кончится завтрак и все поднимутся из-за стола, Алена украдкой шепнула Лизе: «Надо поговорить». Лиза удивленно подняла брови, но раз уж подруга так заботилась о конспирации, не стала ей противоречить и молча направилась в сад. Под раздвоенным дубом, раскинувшимся в углу участка, у Борщевых была одинокая скамейка. Алена оседлала ее верхом, а Лиза присела на краешек.

— Посмотри на меня внимательно. Что-нибудь замечаешь?

Алена повернулась к Лизе в профиль и на секунду застыла словно перед фотографом.

— Нет, а что такое?

— Я не спала две ночи. Я сейчас сама не своя.

— Вообще-то да, лицо у тебя усталое, — сказала Лиза, чтобы не разочаровывать подругу, и невольно отвела взгляд от ее здоровых и румяных щек.

— Открою тебе секрет. Я влюблена.

Алена ждала, что это признание подействует на Лизу ошеломляюще, но та лишь выдавила из себя бледное подобие улыбки.

— Я догадывалась, — сказала она, оправдывая свою не слишком бурную реакцию.

— Как, как ты догадалась?! Это интересно! — в разговоре о себе и своих переживаниях Алена не любила упускать даже самые незначительные подробности.

— Ты же сама призналась…

— Разве?!

— Помнишь, в лесу? С тобой еще были эти… капитаны.

— А как я тебе призналась? В каких словах?

— В обыкновенных. Сказала про страсти-мордасти, про невыясненные отношения… — Лиза не замечала, что чем точнее были ее ответы, тем больше разочаровывали они подругу.

Алена все еще пыталась улыбаться, но в уголках губ уже складывались ядовитые ямочки.

— Ну ты и сухарь! С тобой не поговоришь!

Упрек показался Лизе тем обиднее, что она его совершенно не заслужила.

— Зачем ты! Я готова тебя слушать!

— «Готова слушать»! — передразнила Алена. — Мы же не на комсомольском собрании. Я тебе о таком, а ты…

— Я тебя понимаю. Просто я бы об этом молчала, ведь это настолько сокровенно…

— Ну, мать, даешь! Сразу видно, что у вас на курсе одни девицы. Если женщина влюблена, для нее это козырь. Это даже на внешность влияет… Надо всем дать почувствовать, что у тебя роман, и в тебе будут находить интригующую загадочность.

Чтобы сменить тему, Лиза спросила:

— Это тот самый Никита? У тебя с ним?..

— С ним, — многозначительно вздохнула Алена. — Можешь себе представить, он мне неделю не звонит. Я словно в каком-то тумане. Это пытка.

Лиза озадаченно молчала.

— Нет, с тобой уж точно не поговоришь! Ну… — Алена как бы ждала ответной реплики партнера.

— По-моему, главное — быть честными друг с другом, — спохватилась Лиза, — и сохранять достоинство…

— Опять! Ты, случайно, не в прошлом веке живешь! «Достоинство»! Я вот что… Позвоню ему и скажу, что заболела. Пусть попробует не приехать!

— На дачу?

— Здесь скопление предков, а в Москве квартира пустая. Дед уже чемоданы собрал…

— Но ведь получается обман какой-то!

— Глупенькая, это не обман, а игра! Игра между мужчиной и женщиной, — Алена с нескрываемой жалостью взглянула на подругу. — А ты все в куклы играешь?

Лиза напряженно выпрямилась, сдвинувшись на самый край скамейки.

— Прошу тебя, никогда не говори со мной так, иначе мы поссоримся, — глухо сказала она.

Предупреждение показалось Алене достаточно серьезным, и она дружески обняла Лизу своей коротенькой толстой ручкой.

— Ну, прости, прости… Забыла, что для тебя это больной вопрос.

Лиза резко встала, освобождаясь от объятий подруги.

— Интересно, что там на террасе? Наверное, со стола убрали. Надо взглянуть.

— Что ж, пойдем, — Алена восприняла слова Лизы не как попытку избавиться от ее общества, а как приглашение присоединиться к ней. — Только боюсь, мы будем лишние. Твой братик так увлеченно беседовал с этой Анютой.

Лиза не выдержала и возмутилась:

— Почему тебе о каждом надо сказать плохо? Каждого уколоть! Ужалить! Так ведут себя люди с изъяном в душе!

— Ладно, один ноль в твою пользу, — нехотя признала Алена, в которой правота и проницательность других вызывала лишь скуку. — А Федю выписали? Что с ним было?

— Обычный стресс.

— Да, да, ты знаешь, у меня тоже нервы сдают. Особенно когда мать начинает: «Ты совсем не учишься, одни гулянки на уме! А вот Лизочка, а вот Лизочка…» Все уши прожужжала!

— Я не виновата. Так ты идешь?

Тяжело завалившись набок, Алена слезла со скамейки и в конце садовой дорожки догнала подругу.

— Значит, советуешь ему не звонить? — спросила она, стараясь идти в ногу с Лизой.

После завтрака, закончившегося так бестолково, Алексей Степанович не знал, за что взяться. Он попробовал заменить подгнившую подпорку под яблоней, но среди сваленного за сараем хвороста не нашлось подходящей рогатины; попробовал поливать — как назло, отключили воду. Это окончательно вывело его из себя, и Алексей Степанович раздраженно отшвырнул резиновый шланг. Выбравшись из-под яблонь, он открыл гараж и хотел смазать узлы двигателя, но тут поймал себя на мысли: «Ах, да! Это же из-за денег на подоконнике! Он не понял! Надо ему объяснить!» Он поставил масленку на место и вышел из гаража. Поднимаясь на второй этаж, старался не скрипнуть половицей, словно этот скрип мог заранее настроить сына против него. Наверху он остановился и еще раз сказал себе: «Надо все объяснить», а затем толкнул дверь, но от волнения не рассчитал усилия и испугался, как бы звук сильно хлопнувшей двери не был воспринят Федей как вызов.

— К тебе можно? — спросил Алексей Степанович самым дружеским и миролюбивым тоном.

Он увидел сына, стоящего к нему спиной в странной, согнутой позе, словно он что-то прятал.

— Нельзя, я занят! Нельзя!