Леонид Андронов – Камень (страница 2)

«Значит, я бессилен перед судьбой! – воскликнешь ты. – А как же воля?! Зачем же жить тогда?! Если я опутан сетями, если я марионетка! Где здесь я? Я не хочу, как щепка, носиться в мутном потоке! Как мне всё изменить?»

Что ж. Мне нравится твоё непокорство. Не ты первый задался этим вопросом. Но мало кто нашёл ответ на него. А ещё меньше тех, кто смог разрубить путы судьбы и развернуть бурлящий поток в нужную ему сторону.

Так что… это возможно. Хотя невероятно трудно.

Адам смог. Не тот Адам, который был первым в роду. Адам, чью историю я собираюсь рассказать тебе, – последний из своего рода. Знаменитого рода. Рода, оставившего ему такое наследство, что врагу не пожелаешь.

Кстати, поскольку по-английски имя моего героя звучит как «Эдам», я так и буду его называть.

Эдам Шерл. Так его зовут.

Глава нулевая

⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ 1

Южный Судан. Бантио

2019 год, февраль

Утренний воздух благоухал ароматами пробуждающейся жизни. Кричали петухи. На улицах скучали вооружённые патрули. День не успел ещё начаться, а солдаты правительственных войск уже еле двигались, будто автоматы на их плечах весили с тонну и бойцы не спали всю ночь. Хотя спали они и эту ночь, и предыдущую, и весь прошедший месяц. Потому что давно уже не стреляли и жизнь потихоньку устаканивалась.

Да и слава богу!

У обочин бродили измождённые собаки, вынюхивая чем бы поживиться среди городского хлама. Между невысоких хижин, построенных из невесть чего, носились со смехом дети. Женщины шли по своим делам, неся на головах наполненные пластиковые канистры. Вдалеке прогромыхал грузовик с голубой цистерной, развозивший питьевую воду по городу. Серый дым от тлеющих холмов мусора, сваленного у криво сложенных заборов, медленно полз вверх. Со свежего баннера миссии ООН в Южном Судане улыбались счастливые женщины, открытые новой жизни, без этнических чисток и массовых изнасилований.

Было спокойно. Очень спокойно. Однако чувствовалось, что спокойствие это зыбкое и может разрушиться в любой̆ момент.

На краю городского квартала, где заканчивалась мало-мальски ровная дорога и начинались ухабы, ведущие в сторону лагеря беженцев, возвышалось двухэтажное здание отеля с одной куцей пальмой, прижавшейся к облезлой стене.

Отель стоял здесь с семидесятых годов прошлого века. Он чудом пережил несколько гражданских войн. Грязно-розовая штукатурка местами осыпалась, бесстыдно обнажив безобразную кладку. Стены невысокого заборчика прогрызли трещины, чередующиеся с небрежно замазанными отверстиями от пуль крупнокалиберных пулемётов.

Облака временами расползались, и солнце лениво освещало белоснежные телевизионные тарелки на крыше и покосившиеся проржавевшие кондиционеры под окнами.

Дверь балкона на втором этаже была раскрыта, выцветшая бледно-жёлтая занавеска слабо трепыхалась от редких порывов ветра.

Посередине просторной комнаты с деревянным полом и пустыми стенами, такими же облупленными, как и снаружи, стоял большой квадратный стол. Он был завален скомканными листами, вырванными из блокнота, распластавшегося тут же, среди сора и грязной посуды. Его страницы были исписаны неровным, нервным почерком. Почти каждая строчка с силой перечёркнута, иная не по разу. На металлической ручке, брошенной в сердцах и откатившейся к недопитой бутылке виски, потирала лапки жирная муха. Рядом – походные шахматы с неоконченной партией, сотовый телефон, огрызок карандаша. Крохотная тарелочка с горкой фисташек, тяжёлые стаканы с янтарной жидкостью на дне. Хлебные крошки, скорлупа от орехов…

Слева от полуоткрытой входной двери у стены темнела старая железная кровать. Возле неё – массивная тумбочка с дисковым телефоном и погнутой настольной лампой. На мятой постели спал мужчина в лёгкой походной одежде, небритый и заросший.

Звали его Эдам Шерл. Ему было сорок три года.

Правой рукой он прикрывал глаза. Пальцы левой судорожно сжимали собранную в кулак простыню. Русые волосы слиплись от пота. Сон Эдама был беспокоен.

Протяжный крик птицы заставил его вздрогнуть. Искры от костра стайкой взвились в чёрное небо, а по земле пробежала едва заметная дрожь. Сизый дым окутывал огонь, собираясь над непокорным пламенем в причудливые узоры. Палки в костре потрескивали. Под рубашку пробирался холодок.

Он услышал чей-то шёпот.

Оглянулся. Позади никого. Повернулся к костру. Клубы дыма разошлись, открывая слепящее глаза пламя. Огонь унялся, как будто кто-то его приструнил, красно-оранжевые языки смиренно заскользили по углям, не смея вздыматься в черноту ночи.

По ту сторону костра он различил невысокого щуплого старичка из племени динка в рваной тёмно-синей накидке, завязанной на плече. Безволосая голова незнакомца была вытянута, лоб изрезан ритуальными шрамами. Тело его с головы до ног было покрыто пеплом, словно пудрой, отчего тёмная кожа казалась серой.

Старик что-то бормотал на своём наречии, обращаясь к Эдаму. Голос его размазывался в треске костра и тонул в темноте.

Рядом со стариком сидел двенадцатилетний мальчик – Куол, сын хозяина гостиницы, где жил Эдам. Мальчик вытянул худые ноги к костру, наблюдая, как языки пламени лижут резиновые подошвы сланцев. В отличие от старика Куол был одет по-европейски.

Вдалеке раздался вопль какого-то ночного животного. Куол повернулся к Эдаму.

– Мабок говорит, ты хороший человек. Несчастный, но хороший.

Эдам усмехнулся и уставился на костёр. В руках он обнаружил плоскую металлическую фляжку и поспешил опрокинуть внутрь глоток горячительного напитка. Но вместо виски в горло хлынул дым. Эдам закашлялся. Слёзы брызнули из глаз.

– Мабок говорит, что вся твоя семья проклята.

Дым опьянил его. Он засмеялся и снова поднёс фляжку ко рту. Его смех, словно птичий возглас, полетел к звёздам. Тело размякло.

– Мабок колдун. Святой человек. Он не будет обманывать.

Эдам помотал головой, не в силах сдерживать смех.

– Мабок хочет помочь. Он снимет проклятье.

Смех колол рёбра. Эдам согнулся пополам и, содрогаясь от хохота, стал заваливаться набок. Старик поднялся и напряжённо забормотал, потрясая над костром тощей рукой. Голова Эдама налилась тяжестью. Он смотрел на колдуна сквозь пелену дыма.

Вдруг ночь пронзил оглушительный телефонный звонок. От его звука задрожала земля. Птицы загалдели от ужаса.

Куол наклонил голову:

– Не хочешь?

Саванна вновь вздрогнула от телефонной трели. Мабок, оказавшийся вдруг рядом, наклонился к Эдаму, давившемуся от смеха. Куол раскрыл пухлые губы:

– Не хочешь?

Очередной звонок заглушил его голос.

Телефон не унимался. Эдам зажмурился во сне, словно от боли. Брови сомкнулись, образуя глубокую складку. На лбу проступили капли пота. Но сон не думал отпускать его. Телефон зазвонил снова. И снова. На этот раз его трель казалась бесконечно длинной. Эдам вздрогнул и проснулся.

Он открыл глаза и попытался сообразить, где находится. Взгляд медленно сфокусировался на потолке, засиженном мухами. Звонок. Он с трудом повернул голову и некоторое время недоумённо смотрел на телефонный аппарат. Наконец вернулся к реальности, приподнялся на локте и взял трубку.

– Да? – вслушался. – Да, я.

В трубке кто-то торопливо говорил. Эдам нахмурился.

– Почему я?

Он сел на кровати, с силой растёр лицо, продолжая слушать. Постепенно до него стал доходить смысл доносящихся из трубки слов.

Он прочистил горло и хрипло произнёс:

– Ясно. Хорошо. Конечно.

⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ 2

После таких новостей без виски было не обойтись. Эдам застыл со стаканом в руке над столом, уперев взгляд на доску с неоконченной̆ шахматной партией. В голове роились мысли. Нужно было торопиться, но он предпочитал всё обдумать, прежде чем действовать.

Он сделал ход чёрными, перевернул доску, недовольно цокнул языком и сделал ход белыми. Мат. Щелчком пальца Эдам опрокинул короля чёрных и посмотрел в окно. Сдвинул брови сильнее.

В этот момент в его номер заглянула Линда Ленц, глава корпункта в столичной Джубе, его непосредственный начальник.

– Эдам? Дверь не закрыта… О!

Увидев его со стаканом в руке, она тут же насупилась.

– Ты же на ногах не стоишь! Как ты можешь пить, когда происходит такое?!

На должность Линду назначили недавно, и она всеми силами старалась установить свой авторитет в филиале. Особенно перед Эдамом. Ей было тридцать шесть, она явно комплексовала из-за того, что моложе его и имеет меньше опыта, оттого порой становилась просто невыносима. А уж когда она видела его выпивающим, вообще выходила из себя. И объяснять ей, что они в Африке, а не в лондонском офисе, было бесполезно.

Эдам постарался не обращать на неё внимания и начал собираться. Положил в сумку запылённый фотоаппарат, диктофон.

– Ты меня слышишь? – Линда повысила голос.

Вопрос был таким же бессмысленным, как и первый, и Эдам снова промолчал. Это взбесило Линду ещё больше. Застыв у порога, она наблюдала за сборами Эдама с выражением гнева и презрения.

Он ощупал карманы, посмотрел по сторонам. Полез в тумбочку, нашёл в выдвижном ящике коробочку с картами памяти и бросил её в сумку. Вернулся к столу, налил вторую дозу живительного напитка.

– Ты позор нашего издания, Эдам!..

– Здорово, Линда! – прервал готовящуюся тираду низкий голос.