Леонид Андреев – Незримые поединки (страница 43)

Письмо Марии Ивановны не могло остаться без ответа. В нем были не только сердечная боль и затаенная надежда матери…

Ответ, полученный из Министерства обороны, оказался обнадеживающим. В сообщении говорилось:

«Разведывательным отделом Юго-Западного фронта 9 марта 1942 года для выполнения задания командования в тыл противника (район Путивль — Грузское) была десантирована разведывательная группа в составе пяти человек. Ей предстояло проводить крушение воинских эшелонов противника, уничтожение линий связи, а так же сбор документов вражеских солдат и офицеров. После выполнения задания группа должна была соединиться с партизанским отрядом, действовавшим в районе Путивля, но связи с ним установлено не было, и судьба разведчиков осталась неизвестной».

Ниже перечислялись фамилии членов группы, их довоенные адреса. Командир группы сержант Н. Ф. Петропавлов и сержант И. С. Иванов из города Иваново, сержант С. С. Слободянюк из винницкого села Верховки, сержант А. П. Ефименко из села Шевченково Сумской области, пятым оказался наш земляк из Хохольского села Семидесятное сержант Егор Андреевич Ливенцев.

Помогло адресное бюро, его начальник А. А. Коровин. Он сообщил, что Ливенцев Егор Андрианович, 1916 года рождения, уроженец села Семидесятное, живет в Воронеже. Оставалось сомнение — он ли это? Все сходится, а отчество другое. Может, какая ошибка?!

Разыскать нужную улицу и дом Ливенцева не составило труда. Открыл дверь юноша, сказавшийся сыном хозяина. Самого Ливенцева не было. Паренек заинтересовался, пригласил в дом.

— А вы хотите написать про отца?

— Написал бы, конечно, — ответил я с полной искренностью, — если он тот, кого я ищу.

— А может быть, это он и есть? — загорелся мой собеседник. — Может, я вам помогу выяснить?

— Что ж, буду благодарен. Ты должен, конечно, знать, как и где воевал твой отец.

— А как же, знаю! — воскликнул парень. — Отец был разведчиком, его самолетом в тыл забрасывали.

«Он, — подумал я. — Но почему Андрианович?»

— И что же он рассказывал об этом? Можешь подробнее?

— Да нет, насчет подробностей он говорил, что все это большой секрет. А вообще-то и я, и мама думаем, что перенес он много. В плену был. Может, он вам, как корреспонденту, больше расскажет. Хотите, я за ним сбегаю? Он тут недалеко работает.

— Хорошо, сбегай.

Паренек умчался за отцом. Ждать пришлось недолго. Широко, по-хозяйски раскрыв дверь, в комнату вошел пожилой коренастый человек. Бросилась в глаза россыпь рябинок на его лице. Взгляд спокойный, говорящий, что хозяин рад моему приходу. Поздоровались. Я сказал, кто и откуда.

— Чем могу служить? — спросил он.

— О фронтовых делах ваших хотелось бы услышать, о ваших боевых товарищах.

— Вот оно что, — улыбнулся он. — А я думал, о работе. Про меня как-то уже писали в газете, снимок был. В ударниках я.

— Егор Андрианович, помогите мне узнать подробнее о деле многолетней давности. — Я показал ему ответ из Министерства обороны.

Он сел на стул, долго и внимательно читал. Потом, вернув мне бумагу, оперся обеими руками о колени, тяжело вздохнул, хрипло произнес:

— Да, было такое… Забросили тогда нашу группу на Украину.

— Значит, это вы и есть? — не удержался я. — А почему вас называют «Андреевич»? Ошибка, видимо?

— Кажется, так. Группа же та самая.

— Вот и расскажите, пожалуйста, про боевые дела. Напишем об этом в газете.

— А стоит ли писать-то? — вскинул он глаза. — Ведь это было все строго секретно. Разрешение нужно.

— Об этом не беспокойтесь, — сказал я. — О таких делах газеты уже много пишут. А если в чем сомневаетесь, то вот мой документ. — Я протянул ему редакционное удостоверение.

Он прочитал его и заметил:

— Дотошный вы народ, газетчики. До всего докопаетесь. Меня вот нашли. Небось и остальных будете разыскивать?

Мне показалось, что его голос дрогнул, но тогда не придал этому значения.

— Непременно будем искать, — заверил я. — Началось-то все с него. Узнаете? — Я показал фотографию сержанта Петропавлова, которую прислала его мать.

— Ну-ка. — Ливенцев взял карточку, повертел ее, взглянул на надпись на обороте; вернул со словами: — Что-то не помню такого.

— Да что вы! — удивился я. — Ведь это ваш командир группы, Николай Петропавлов.

— Не помню, — развел собеседник руками. — Ведь годков-то сколько прошло. Всех разве запомнишь!

— Ну, а остальных кого-нибудь помните?

Ливенцев нахмурил лоб, задумался. Потом с досадой стукнул ладонью о колено:

— Вот ведь память куриная! Дайте мне бумажку.

Я протянул ему ответ из министерства. Он снова читал его, шевелил губами. На лбу Ливенцева выступили мелкие росинки пота.

— Вроде такие фамилии были… Да нет, запамятовал. Точно не могу сказать…

— День выброски, девятое марта сорок второго, вы помните, — старался расшевелить я его память, — а вот членов группы забыли.

— Девятого марта, как же, — тихо проговорил Ливенцев. — А вот их забыл. Ведь познакомились-то в самолете.

Я не мог понять, хозяин действительно забыл или старается уйти от ответа. И я задал ему новый вопрос:

— Позвольте, ведь вас до выброски в тыл должны были обязательно готовить всех вместе, какие же вы тогда разведчики! Случайные знакомые.

— Готовили. Недели три, — помолчав, ответил Ливенцев. — Но я не допытывался, кто они…

Чтобы как-то разрядить напряженность и отвлечь собеседника от тягостных, видимо, для него вопросов, я попросил рассказать, что он помнит о поставленной задаче, как их одели, вооружили, какие давали наставления. Объяснил, что если придется писать, то читателю будет интересно знать более подробно о тыловой разведке.

Ливенцев согласно покачал головой и заговорил уже менее скованно. Он вспомнил, что послали их из Воронежа самолетом. Перед посадкой одели в шинели, сапоги. Каждому дали по кругу колбасы, краюхе хлеба и по бутылке водки. Из оружия — винтовки и гранаты. Задача делилась на два этапа. Сразу по приземлении добраться до станции Путивль и уничтожать воинские эшелоны. Затем идти к партизанам Ковпака и действовать по указанию штаба. Пароль на связь — «Полковник Тутыхин».

Рассказывал Ливенцев не торопясь, опершись локтем о край стола и спокойно поглядывая через плечо в мой блокнот. Ободренный тем, что он наконец разговорился, я вернулся снова к разведчикам. И опять лицо его подернулось тенью.

— Нет, не могу вспомнить, — покачал он головой, встал со стула и, заложив руки в карманы, отвернулся к окну. — Да что теперь о них вспоминать? Задание мы не выполнили. Накрыли нас фашисты, открыли огонь, головы не поднять. Вряд ли из них в живых кто остался. Я вот сам не знаю, каким чудом уцелел. Изранен был, сознание потерял. Очнулся у гитлеровцев; били, допытывались… Я говорил, что с этими ребятами встретился случайно, а сам давно отстал от части. На том меня и оставили. Бросили в лагерь. Потом в Германию угнали. Работал на шахте, а там освободили американцы. Всего натерпелся. Лучше не вспоминать. После освобождения несколько лет жил и работал во Львове, а затем вернулся на родину. Поселился в Воронеже и сейчас работаю слесарем-сантехником гаража. Разочарованный скудными данными, я попросил Ливенцева постараться вспомнить и о товарищах-разведчиках, и о селе, где их постигла неудача и где его схватили гитлеровцы.

— Хотите все-таки кого-нибудь разыскать еще? — спросил он, провожая меня до калитки.

— Надеюсь, что удастся побольше узнать о вашей группе. Может, еще кто жив, — ответил я.

— Ну что ж, заходите, если понадоблюсь, — ответил он приглушенно. — Надумаете, позвоните сыну на работу, чтобы я знал.

Возвращался я от него с досадой в душе — не услышал самого главного. И еще не мог избавиться от впечатления, что встреча наша была Ливенцеву не особенно приятна. Странно: признав свою разведгруппу, он не мог узнать на фотографии своего командира. Да и остальных не вспомнил. А может быть, не захотел? Ведь помнит же он такие подробности, как колбаса, пароль…

И я решил еще раз встретиться с Ливенцевым.

Дня через три я позвонил его сыну, а тот сообщил, что… отца нет в живых. В котельной, где он работал, его нашли мертвым…

В районной прокуратуре мне показали заключение медицинской экспертизы о смерти Ливенцева и помогли отыскать его фотографию тех далеких военных лет. И снова в разные адреса полетели запросы и письма.

Вскоре удалось разыскать адреса родных разведчиков, списаться с ними. Они прислали последние их фотографии и свои воспоминания. Пришли ответы и из военных организаций, где сообщалось, что заброшенные в тыл врага сержанты Петропавлов, Иванов, Ефименко и Слободянюк до сих пор считаются пропавшими без вести. Оставалось установить еще место выброски разведчиков.

На помощь пришли сумская областная газета «Ленинская правда», районные — бурынская «Прапор Ленина» и конотопская «Радяньский прапор», которые опубликовали корреспонденцию «Кто помнит их?» и фотографии всех пяти разведчиков. Результаты превзошли ожидания. Одно за другим стали приходить письма из сел Гвинтовое, Александровки, Успенки, из хутора Дич и городов Конотоп и Бурынь. Люди писали о том, чему были очевидцами, рассказывали о трагедии, которая произошла на их глазах с группой советских разведчиков.

…Перед вылетом командир подразделения Исаев собрал разведчиков.

— Уточним еще раз задание. — Он расстелил на столе карту и продолжил: — Противник готовит большое наступление. По сведениям нашей разведки враг подтягивает к фронту войска, технику, подвозит боеприпасы. Будете действовать на отрезке пути станций Путивль и Грузское. После выполнения задания выйдете на связь с партизанами, они знают. Не забудьте пароль. Место вашей выброски у села Гвинтовое. Проводник у вас надежный, из тех мест. Так, сержант? — Повернулся он к Ефименко.